В Петербурге самым активным образом действовали тайные общества – «Союз благоденствия» и «Союз спасения». Впрочем, «тайными» эти Союзы были чисто формально: их уставы были известны многим, даже императору Александру, считавшему все эти организации сущей безделицей. Это легко понять: в столице существовала масса всевозможных обществ, участники которых любили «поиграть» в секретность. Распространено было масонство. Уставы обоих Союзов на первый взгляд не отличались от обычных масонских: распространение «истинных правил нравственности и просвещения», помощь правительству в благих начинаниях и смягчение участи крепостных. Скрытых же целей, а тем более рассуждений о государственном перевороте и цареубийстве никто не ведал. Эти дела обсуждались лишь на заседаниях, куда были допущены избранные. Они считали нужным бороться за ликвидацию крепостного права и самодержавия, вместо которого предполагали ввести представительную форму правления в виде конституционной монархии. Обсуждая, каким именно образом должно ликвидировать самодержавие, заговорщики всерьез обсуждали не только цареубийство, но и ликвидацию всех членов семьи Романовых. Впрочем, большинство считало подобную жестокость нецелесообразной.
Конечно, Николай в ту пору еще не мог знать их планов, но о слишком уж вольном образе мыслей догадывался. Об удалении подобных вольнодумцев из полков он писал: «Но дело было сие нелегкое, ибо сии-то люди составляли как бы цепь чрез все полки и в обществе имели покровителей, коих сильное влияние оказывалось всякий раз теми нелепыми слухами и теми неприятностями, которыми удаление их из полков мне отплачивалось».
Неприятностей хватало. Надо признать, что за молодым великим князем офицеры следили очень пристально, не принимали его и порой старались самые незначительные его поступки преподнести как оскорбительные или ужасные. Мемуары декабристов изобилуют упоминаниями о том, что Николай был известен «грубостью обхождения с офицерами и жестокостью с солдатами» – так написал о нем Сергей Петрович Трубецкой, упомянув, впрочем, что если великому князю случалось слишком погорячиться, то после учений Николай не забывал извиниться.
Декабрист Лорер писал: «Оба великие князья, Николай и Михаил, получили бригады и тут же стали прилагать к делу вошедший в моду педантизм. В городе они ловили офицеров; за малейшее отступление от формы одежды, за надетую не по форме шляпу сажали на гауптвахты; по ночам посещали караульни и, если находили офицеров спящими, строго с них взыскивали… Приятности военного звания были отравлены, служба всем нам стала делаться невыносимою!» «Оба великих князя друг перед другом соперничали в ученье и мученье солдат», – дополняет Лорер.
Декабрист Андрей Евгеньевич Розен уже в ссылке, в Иркутске, вспоминал: «Его высочество был взыскателен по правилам дисциплины и потому, что сам не щадил себя».
То, что Николай Павлович перебарщивает с муштрой, понимали многие, даже люди, далекие от армии. Его любимая гувернантка Шарлотта Карловна однажды сказала ему: «Николай, Вы делаете глупости! Вас все ненавидят!»
Большую известность получила история с гвардейским капитаном Василием Сергеевичем Норовым, членом тайного общества. Норов был ненамного старше Николая Павловича, всего на три года, но он был участником войны 1812 года, а в одном из сражений получил тяжелое ранение. И вот этот боевой офицер должен был стоять навытяжку и выслушивать выговор от столичного мажора, никогда пороху не нюхавшего, хоть и считавшегося великим князем.
На одном из разводов Николай остался очень недоволен, он кричал и топал ногами. Погода была дождливая, а великий князь так сильно топнул, что забрызгал Норова. Тот сохранил спокойствие, но на следующий же день подал в отставку. Вместе с ним в отставку подали еще пять офицеров, сочтя поведение Николая вопиющим попранием офицерской чести.
Великий князь пожелал решить все миром. Он послал за Норовым и, убеждая его взять свое прошение обратно, примирительно произнес:
– Если бы вы знали, как Наполеон иногда обращался со своими маршалами!
– Но, ваше высочество, я так же мало похож на маршала Франции, как вы на Наполеона, – дерзко ответил Норов.
Вот и все. Кажется, успокоилось? Но нет! История стала популярным анекдотом и принялась обрастать красочными подробностями. Некоторые сплетники утверждали, что Николай намеренно обрушил своего коня в лужу, чтобы окатить капитана «с головы до ног», другие твердили, что имел место вызов на дуэль… Николаю эти сплетни испортили много крови, а Норову только навредили: за «непозволительный поступок против начальства» он был переведен из гвардии в 18-й егерский полк. Всего через полтора года Норов был «всемилостивейше прощен», произведен в подполковники (как было положено бывшему капитану гвардии), но потом оказался на Сенатской площади, а затем в ссылке.
