Николай некоторое время колебался, но, когда уже начало смеркаться, то ли к трем часам дня, то ли к четырем (участники событий пишут по-разному) решение было принято.
Для успокоения совести к мятежникам обратились еще раз, предупредив, что будут стрелять, но те разойтись отказались. Тогда дали первый залп – высоко, в сенатское здание. Непосредственный участник событий барон Василий Романович Каульбарс, командовавший конной гвардией, сообщает: «Был уже третий час пополудни. При стоявшей с утра пасмурной погоде день стал быстро темнеть. Офицеры и нижние чины при 7–8° морозу были в одних мундирах… Вдруг показался клубок дыму. Последовал пушечный выстрел. Картечь прожужжала, однако, высоко по воздуху (вероятно с умыслом, чтобы предварительно морально подействовать на заговорщиков). Заряд этого выстрела попал в здание Сената и свалил на платформу гауптвахты нескольких из находившихся на крыше людей. Двое из них, взобравшиеся на пьедестал статуи Справедливости, лежали теперь, после постигшей их заслуженной участи, у ног ее…»
Испугавшись выстрелов, толпа зевак шарахнулась, люди бросились бежать и многих задавили.
Второй и третий залпы ударили в самую середину восставших. Каульбарс продолжает: «Как только заговорщики ответили на первый выстрел [криком] «ура, Константин!» и видимо намеревались броситься на артиллерию в штыки, последовало еще несколько выстрелов, теперь уже удачнее направленных. Тут они не устояли. Вся эта масса бросилась к Английской набережной, проломив фронт стоявших поперек конно-пионеров. Преследуемые ими, насколько это было возможно, они обратились, при страшной давке, в полнейшее бегство и, перескакивая на гранитную набережную, на Неву, разбежались по льду во все стороны».
Восставшие рассыпались, бросились бежать, многие выскочили на лед Невы и Крюкова канала, но артиллерия продолжала стрелять, проламывая лед, люди проваливались и тонули… «В промежутках выстрелов можно было слышать, как кровь струилась по мостовой, растопляя снег, потом сама, алея, замерзала», – писал позже декабрист Николай Бестужев.
Сколько человек погибло в тот день, точно неизвестно. Семен Николаевич Корсаков, коллежский советник статистического управления Министерства внутренних дел, создатель первых «интеллектуальных машин», в которых использовались перфокарты, составил сводку о погибших 14 декабря – 1271 человек, из черни 903, малолетних 19. Но эта цифра в настоящее время признается завышенной. Участник событий штабс-ротмистр лейб-гвардии Конного полка барон Каульбарс насчитал вечером того дня 56 тел, сложенных у забора Исаакиевского собора. Всего, по его мнению, в тот день лишились жизни примерно 80 человек.
По другим подсчетам, количество убитых, пропавших без вести и умерших от полученных ран солдат восставших частей составило не менее 63 человек, а по косвенным данным, максимальное число жертв среди нижних чинов, участвовавших в восстании, не превышало сотни человек.
Однако эти подсчеты не включают несколько десятков жертв среди гражданского населения! Эти люди – зеваки, толпившиеся на прилегающих улицах и даже взбиравшиеся на крыши домов – погибли не только от артиллерийского и ружейного огня, но также были задавлены или сброшены с крыш во время паники, возникшей при первых картечных выстрелах. Таким образом, количество погибших и пропавших без вести 14 декабря 1825 года возрастает до 180–200, а раненых – до 400 человек.
Николай был потрясен всем произошедшим. «Какое ужасное начало царствования!» – воскликнул он, оказавшись среди близких. Чуть позже он написал брату в Варшаву: «Дорогой мой Константин! Ваша воля исполнена: я – император, но какою ценою, Боже мой! Ценою крови моих подданных!»
«Никто не в состоянии понять ту жгучую боль, которую я испытываю и буду испытывать всю жизнь при воспоминании об этом дне», – поведал Николай I послу Франции графу Ле Ферроне.
Императрица Александра Федоровна на следующий день записала в своем дневнике: «Вчерашний день был самым ужасным из всех, когда-либо мною пережитых… Нельзя было скрывать от себя опасности этого момента. О, Господи, уж одного того, что я должна была рисковать драгоценнейшей жизнью, было достаточно, чтобы сойти с ума… Боже, что за день! Каким памятником останется он на всю жизнь!..»
Александра Федоровна очень тяжело восприняла все произошедшее. От пережитого волнения у нее развились тик лица и нервная болезнь, из-за которой потом пришлось несколько раз откладывать коронацию. От этих заболеваний она так и не исцелилась: всю жизнь у нее чуть заметно тряслась голова, а при малейшем волнении лицо кривили судороги.
Об этих трагических событиях современники оставили много воспоминаний. Подавляющее большинство очень высоко оценивало действия Николая Павловича. Преданный престолу Александр Башуцкий считал: «Государь с самого начала… с народом, с войском своим сердцем, твердостью, величием, кротостью… всем царским и человеческим был – да будет прощена моему безыскусству слабость выражения – был бесподобен, бесприкладен, как выражались о Петре I современники его».
