Владимир Адлерберг организовал переезд царских детей из Аничкова дворца в Зимний, который можно было лучше защищать в случае опасности. Много лет спустя одна из дочерей Николая Павловича так описывала те события: «Я вспоминаю, что в тот день мы остались без еды, вспоминаю озадаченные лица людей, празднично одетых, наполнявших коридоры, Бабушку с сильно покрасневшими щеками. Для нас устроили наспех ночлег: Мэри и мне у Мама́ на стульях. Ночью Папа́ на мгновение вошел к нам, заключил Мама́ в свои объятья и разговаривал с ней взволнованным и хриплым голосом. Он был необычайно бледен. Вокруг меня шептали: "Пришел император, достойный трона"».
Николай Павлович постарался успокоить жену, выставив происходящее как некие малозначащие волнения, но Александра Федоровна не обманулась. Страшно напуганная, она бросилась в придворную церковь молиться о благополучии всего семейства.
А Николай Павлович отправился на главную дворцовую гауптвахту, где находилась 9-я егерская рота лейб-гвардии Финляндского полка. Полк этот принадлежал к дивизии, которой командовал Николай. Положение усугубляло и то, что Николай не мог быть полностью уверен ни в одном офицере. Те, кто вчера стоял в Зимнем на карауле, сегодня могли быть в рядах заговорщиков. Надо было привлечь на свою сторону большинство, убедить нижние чины остаться верными престолу.
– Ребята московские шалят; не перенимать у них и свое дело делать молодцами! – бодро произнес он.
Потом велел всем зарядить ружья, скомандовал: «Дивизия вперед, скорым шагом марш!» – и повел караул к главным воротам дворца.
Вся площадь была усеяна народом и экипажами. В тот момент Николай еще совершенно не представлял, как будет себя вести и что делать. Он понимал, что нужно выиграть время, дать верным ему войскам собраться, привлечь симпатии народа на свою сторону. Обратившись к народу, он спросил, читали ли собравшиеся его манифест, который уже был издан. Оказалось, что нет. Тогда он решил читать его сам, но оказалось, что, действуя спонтанно, он не потрудился даже захватить экземпляр. К счастью, лист с манифестом нашелся у кого-то из толпы. Николай стал читать – тихо и протяжно. «Но сердце замирало, признаюсь, и единый Бог меня поддержал», – вспоминал он позднее.
Адъютант графа Милорадовича Александр Павлович Башуцкий так описал происходившее: «Государь держал в руке разогнутый манифест 14 декабря 1825 года с приложениями и громко, отрывисто то читал, то кратко, понятно для народа, объяснял сущность событий и, как отец детям, давал им советы. Муха не могла бы пролететь без шума, такова была священная тишина, в которой тонкий голос царя, целою головой возвышавшегося над 20–30 тысячами голов, раздавался успокоительными переливами… Едва он затихал, громовое «ура», приветствия самые сердечные, возгласы живой преданности потрясали воздух и, несясь с площади в смежные улицы, привлекали оттуда новые толпы».
Как только император окончил чтение, явился генерал с каким-то донесением. Выслушав его, Николай Павлович громко объявил народу о бунте. В ответ раздались патриотические и верноподданнейшие выкрики: «Батюшка! Государь! Не допустим никого! Не дадим! Разнесем на клочки!» Однако подобное рвение грозило перерасти в уличные беспорядки, потому Николай призвал всех быть смирными, спокойными, а лучше всего – идти по домам. Как сообщает современник, народ всячески выражал свою любовь и преданность, люди «хватали руками государя, фалды его мундира, падали на землю, чтобы поцеловать ноги…»
Николай поднял руку, призывая всех к тишине:
– Не могу поцеловать вас всех, но вот за всех…
И с этими словами он обнял, прижал к груди и поцеловал нескольких ближайших к нему людей. Те, обернувшись, поцеловали своих соседей, как бы передавая поцелуй императора, соседи сделали то же самое, и несколько минут в огромной толпе слышались одни поцелуи.
Наконец был готов верный царю 1-й Преображенский батальон. Николай прошел по фронту, спросил, готовы ли гвардейцы идти за ним, и получил в ответ лихое:
– Рады стараться!
С этим батальоном Николай отправился на Сенатскую площадь мимо заборов тогда достраивавшегося Министерства финансов и иностранных дел к углу Адмиралтейского бульвара. Николаю подвели лошадь, остальные были пешими.
Придя туда, услышали они крики «Ура, Константин!» и выстрелы, а затем подбежал флигель-адъютант с сообщением, что граф Милорадович смертельно ранен.
Раздавались с площади и крики «Ура, конституция!». Правда, несколько очевидцев, в частности, барон Каульбарс, сообщает, что, когда после солдат спрашивали, что это означает, те отвечали, что Конституция – это супруга государя Константина.
