Таким был князь Сергей Петрович Трубецкой, старший офицер Генерального штаба, умнейший и образованный человек, участник войны 1812 года, имевший множество наград. Он принимал самое активное участие в деятельности тайного общества, охотно брал на себя организационную работу, но был осторожен, не одобрял радикальные шаги, опасность народного бунта пугала его, а предположение, что кто-нибудь сочтет его «Робеспьером», приводило в ужас. 14 декабря 1825 года он не пришел на площадь.
Кондратий Федорович Рылеев был известным поэтом, блиставшим в петербургских салонах. Только недавно вышел сборник его стихов «Думы», с энтузиазмом воспринятый публикой и критиками.
Лично знаком с Николаем Павловичем был Никита Михайлович Муравьев, капитан Гвардейского Генерального штаба. Он вырос в семье, приближенной ко двору: его отец был одним из воспитателей великих князей Александра и Константина. Никита Муравьев был студентом Московского университета, прекрасно знал историю, много читал, изучил пять европейских языков, владел древними языками – латинским и греческим.
Видную роль в «Союзе благоденствия» играл двадцатичетырехлетний полковник генерального штаба Александр Николаевич Муравьев, старший сын известного ученого, генерал-майора Муравьева, математика и агронома.
Братья Муравьевы-Апостолы – Матвей и Сергей – были детьми русского посланника в Испании и воспитывались в Париже. Мать скрывала от сыновей, что в России существует крепостное право, фактически рабство, и оба подростка были потрясены, когда узнали о нем, приехав в Россию. Оба они мечтали послужить Родине, оба прошли через войну с Наполеоном.
Двадцатилетний подпоручик лейб-гвардии Семеновского полка Иван Дмитриевич Якушкин был участником войны с Наполеоном, Бородинской битвы, заграничных походов.
В числе декабристов был и Михаил Федорович Орлов, чей брат Алексей служил личным адъютантом великого князя Константина Павловича и 14 декабря ходил в атаку на каре восставших. Сам Михаил Орлов был близко знаком с Николаем Павловичем.
Участником заговора был и один из сыновей Андрея Карловича Шторха – учителя великих князей Николая и Михаила.
Примечательно, что так как заговор был довольно разветвленным, то в него были вовлечены и те гвардейцы, что стояли на карауле в Зимнем дворце. Некоторые из них знали о планах цареубийства, однако никто из них не решился выступить самостоятельно и нанести какой-либо вред царствующей семье.
О том, насколько были у всех, а главное – у самого Николая, в те дни напряжены нервы, говорит следующий эпизод, описанный декабристом Михаилом Александровичем Бестужевым. Случилось это в пятницу, 11 декабря: часовые, стоявшие у дверей спальни Николая Павловича, сменяясь, нечаянно скрестились ружьями, и железо резко звякнуло. «Почти в то же мгновение полуотворилась дверь, и в отверстии показалось бледное, испуганное лицо великого князя.
– Что это значит? Что случилось? Кто тут? – спрашивал он дрожащим голосом.
– Караульный капитан, ваше высочество, – отвечал я.
– А, это ты, Бестужев! Что там такое?
– Ничего, ваше высочество, часовые при смене сцепились ружьями…
– И только? Ну, если что случится, то ты дай мне тотчас знать, – и он скрылся».
Три дня спустя Михаил Бестужев выведет на Сенатскую площадь 3-ю роту Московского полка. Затем будет арестован и отправлен в Петропавловскую крепость, а после – на каторгу.
13 декабря Государственный совет собрался в большом покое Зимнего дворца. В половине одиннадцатого к членам совета вышел великий князь Николай Павлович.
– Я выполняю волю брата Константина Павловича, – заявил Николай и начал читать манифест о своем восшествии на престол.
Все члены совета слушали очень внимательно, а по окончании чтения низко ему поклонились.
На 14 декабря 1825 года была назначена вторая присяга – «переприсяга». «Город казался тих», – писал Николай, но эта тишина была обманчива. Заговорщики готовились выступать.
Утром повторная присяга началась. Собрались Синод и Сенат, приехал граф Орлов с известием, что его полк присягу принял, вслед за ним генерал-майор Сухозанет отрапортовал, что присягнула гвардейская артиллерия, однако в конной артиллерии начались волнения, и несколько офицеров было арестовано. Они требовали подтверждения того, что Константин добровольно отказывается от престола. В это время как раз приехал Михаил Павлович и отправился успокаивать «заблудших» офицеров.
И тут во дворец явился генерал-майор Нейдгарт, начальник штаба Гвардейского корпуса, и объявил, что Московский полк восстал, что его командиры тяжело ранены, а мятежники идут к Сенату.
Нужно было действовать.
