«Мятежники выстроены были в густой неправильной колонне спиной к старому Сенату», – вспоминал Николай. Поначалу на площади было около 800 человек восставших, но к ним подтягивались новые и новые силы, и к середине дня собралось около трех с половиной тысяч человек. Там были Гвардейский флотский экипаж, лейб-гвардии Гренадерский полк и лейб-гвардии Московский полк. Они выстроились в каре вокруг Медного всадника. Поначалу их попытались уговорить. Николай верил, что все можно решить словом, а тяжелое ранение Милорадовича, возможно, случайность.
С собственным народом он воевать не желал и совсем не хотел начинать свое царствование с пролития крови. Поэтому, невзирая на опасность, он выехал верхом на площадь, пытаясь поговорить с восставшими, – и тут же по нему дали залп, пули просвистели над его головой.
Композитор Михаил Иванович Глинка, в тот день случайно оказавшийся на Дворцовой площади, писал: «До сих пор у меня ясно сохранился в душе величественный и уважение внушающий вид нашего императора. Я до сих пор никогда не видал его. Он был бледен и несколько грустен; сложив спокойно руки на груди, пошел он тихим шагом прямо в середину толпы и обратился к ней со словами: „Дети, дети, разойдитесь!“».
Однако восставшие были настроены воинственно: стреляли по генералу Воинову, пытавшемуся разговаривать с нижними чинами, флигель-адъютанта Бибикова схватили и жестоко избили, стреляли и по самому Николаю. Целили в великого князя Михаила Павловича. Угрожали стрелять даже по митрополиту Серафиму, прибывшему к месту событий в полном облачении и пытавшемуся говорить с мятежниками.
Тогда Николай принялся отдавать команды: по всем с детства затверженным им правилам военной науки расставил войска, окружив мятежников так, словно сражался с неприятелем. Только сейчас неприятелем был его собственный народ.
Очень важно было, чтобы на сторону мятежников не перешли и другие полки. Поэтому, когда пришли вести, что в Измайловском полку неспокойно, Николай передал командование на площади Михаилу, а сам отправился к измайловцам.
Но еще не доехав туда, он повстречал идущий в беспорядке, со знаменами, но без офицеров лейб-гренадерский полк. Он хотел остановить их и построить, но услышал:
– Мы за Константина!
– Когда так – то вот вам дорога, – спокойно ответил Николай, махнув рукой в сторону Сенатской площади.
И вооруженная толпа прошла мимо него.
После этого происшествия он решил вернуться под охрану верных войск, а усмирение измайловцев поручить старшим офицерам.
Опасность грозила и семье только что провозглашенного императора, остававшейся в Зимнем дворце. Руководил их охраной верный Владимир Адлерберг – друг детства Николая. Однако он чуть было не совершил непоправимую ошибку: когда толпа лейб-гренадеров, руководимая офицером Николаем Пановым, отправилась в Зимний дворец, намереваясь захватить царскую семью, караульные восприняли их не как мятежников, а как присланную Николаем стражу, ведь в тот день было неясно, кто на чьей стороне. Люди Панова уже дошли до главных ворот дворца, когда появился действительно присланный Николаем лейб-гвардии Саперный батальон. Панов в замешательстве отступил.
По подсчетам советских историков, против восставших непосредственно на площади было собрано около 9 тысяч пехоты и 3 тысячи кавалерии. Кроме этого, в Петербург прибыло еще 7 тысяч пехоты и 3 тысячи кавалерии, которые были оставлены на заставах, в резерве. Прибыла на площадь и артиллерия – 36 орудий. Доставили заряды. Измайловский полк успокоился и тоже примаршировал к Сенатской площади, приветствуя Николая криками «ура!».
А между тем к восставшим стала присоединяться городская чернь: рабочие, занятые на строительстве Исаакиевского собора, принялись кидать в верных царю офицеров поленьями. Так же вели себя и те зеваки, которые залезли на крышу Сената.
«Туда забралось немало народу, бомбардируя нас сверху дровами, внесенными со двора, – вспоминал барон Каульбарс. – Как мы узнали потом, эти люди перешли на сторону мятежников… Один из наших офицеров, Игнатьев, получил таким поленом столь сильный удар в живот около самой луки, что, потеряв сознание, тут же упал с лошади».
Корпусного командира Воинова толпа чуть было не закидала до смерти кирпичами. Полковник Стюрлер был навылет прострелен в грудь Каховским и, кроме того, ранен в спину штыковыми ударами унтер-офицерами своего же полка.
Без сомнения, нельзя было допустить, чтобы мятеж перекинулся и на петербургскую бедноту, тогда ситуация в городе могла полностью выйти из-под контроля. Мятеж нужно было немедленно подавить.
Николай решил испробовать кавалерию, но ее атака ничего не дала. Напротив, многие кавалеристы были ранены. Тогда его верный советчик и наставник генерал Васильчиков заявил:
– Ваше величество, нельзя терять ни минуты; ничего не поделаешь; нужна картечь.
– Вы хотите, чтобы я пролил кровь моих подданных в первый же день моего царствования?
– Чтобы спасти вашу империю, – аргументировал Васильчиков.
