Анна Дисборо, незнакомая с русскими обычаями, очень подробно описала все происходящее. По ее словам, после речи архиепископа Николай Павлович взял книгу и «тоже прочитал что-то вслух». Насколько она поняла, «это были его обещания вести себя хорошо», затем братья и другие сановники облачили его в имперскую мантию. «Когда мантия была приведена в порядок, священник поднес императору корону, которую тот взял и водрузил на свою собственную голову; затем он склонился над Библией, и архиепископ помолился над ним. После этого вдовствующая императрица приблизилась и обняла своего сына, что было крайне трогательно; имперское достоинство и величие, казалось, были напрочь забыты, и перед нами предстала картинка счастливого согласия в семейном кругу. Ей последовали великие князья и маленький наследный князь; император был явно переполнен чувствами. Следующей к нему приблизилась молодая императрица и преклонила перед ним колени; он снял со своей головы корону, поместил ее на несколько секунд на ее голову, затем обратно на свою; на императрицу он надел корону поменьше, которую четыре фрейлины, приблизившись, тотчас закрепили, после чего они облачили свою госпожу в имперскую мантию. Император тут же поднял и обнял ее, а вдовствующая императрица с великими князьями принесли ей свои поздравления. Чета взошла к алтарю и получила причастие, затем архиепископ произнес экспромтную речь, и были спеты молебны и псалмы. Все в целом длилось примерно три с половиной часа; служба по состоянию здоровья императрицы была сокращена, иначе бы она продлилась намного дольше».
Площадь вокруг собора была заполнена народом. «На скамьях, возвышавшихся до головокружительной высоты, были собраны огромные толпы людей; леса вздымались до самого неба, которое, казалось, тоже было запружено народом. Это было необыкновенно красиво. В собор были допущены только два высших сословия, тогда как толпа, находившаяся снаружи, состояла из остального дворянства и поэтому была на диво элегантной», – писала леди Дисборо.
По окончании церемонии в Успенском соборе Николай I, взойдя на верхнюю ступень Красного крыльца, первым из российских императоров повернулся лицом к массе народа, наполнявшей Кремль, и троекратным наклонением головы приветствовал своих верноподданных. Народ пришел в восторг: «…громкие крики огласили воздух, шапки полетели вверх; не знакомые между собой люди обнимались и многие плакали от избытка радости», – вспоминал современник. Неизвестно, действовал ли государь по чьему-либо совету или повиновался движению души, но прием посчитали столь удачным, что все преемники Николая I стали его повторять и к концу XIX столетия поклон уже считался древним русским обычаем.
После завершения церемонии в течение нескольких дней шли празднества: торжественный обед, награждения орденами и должностями, фейерверк, спектакли и маскарад, на котором большинство дам появилось в кокошниках и в платьях, стилизованных под традиционные русские сарафаны. «Их отечественный наряд переносил их во времена, когда русские не стыдились своих роскошных одежд… несравненно более красивых, чем иностранное платье», – писали газеты. Коронационные торжества завершились фейерверком, одна из картин которого представляла триумфальные ворота с надписью: «Успокоителю Отечества Николаю Первому».
Потом император и императрица принимали поздравления в Грановитой палате. Великая княжна Ольга Николаевна, прожившая долгую жизнь и оставившая нам драгоценные мемуары, писала: «Я была еще слишком мала для того, чтобы присутствовать на коронации родителей в соборе, и могла видеть только отблеск пышного торжества в Грановитой палате, где Их Величества сидели на тронах и обслуживались высшими сановниками, в то время как остальные гости и члены дипломатического корпуса стояли и, принеся свои поздравления, пятились с бокалами шампанского в руках. Вокруг нас – необычного вида женщины в восточных одеяниях: татарки, черкешенки, жительницы киргизских степей. Всё это было ново и непривычно. Восток, его люди и обычаи – всё это привлекало любопытство чужеземцев и создавало вокруг древнего города, с его золотыми куполами и причудливыми башенками, блестящий ореол».
Все эти мероприятия были подробнейшим образом запротоколированы, а после их описание было издано отдельной книжицей, отпечатанной в Синодальной типографии: «Чин действия, каким образом совершилось Священнейшее Коронование Его Императорского Величества Государя Императора Николая Павловича, Самодержца Всероссийского, по церковному чиноположению».
После коронации в течение нескольких недель в Москве проходили разнообразные праздники. Но Николай Павлович наслаждался ими в одиночестве: Александра Федоровна, «принужденная беречься из-за своего хрупкого здоровья», оставила шумный город и вместе с детьми перебралась на дачу графини Орловой-Чесменской в пригороде Москвы. «Там дышалось привольным деревенским воздухом, там можно было свободно бегать по саду, без того, чтобы собиралась толпа и приветствовала нас криками “ура!”» – вспоминала Ольга Николаевна.
