Именно Аракчееву император поручил претворить в жизнь задуманный им проект военных поселений – нежизненный и совершенно утопический. Согласно этому проекту, обычные крестьяне превращались в «военных поселян», обязанных совмещать земледельческий труд с военной службой. Расчет был в самообеспечении армии и уменьшении военных расходов, а также в избавлении народа от тягот рекрутчины. Однако новая система не сумела заменить армию или уменьшить ее расходы. Кроме того, сам образ жизни военных поселян был куда хуже любого рекрутского набора.
В поселениях царила жесткая армейская дисциплина, охватывавшая мельчайшие стороны повседневной жизни: по сигналу поселяне пробуждались, по сигналу – ложились спать; готовили обед, ставили тесто, топили печи хозяйки тоже по сигналу. Семьи поселян создавались часто вопреки желанию крестьян, их дети несли службу с семи лет – они назывались кантонистами. Однако важным плюсом поселений стала поголовная грамотность кантонистов, обучавшихся в солдатских школах.
И все же военные поселения напоминали концлагеря. Их порядки шокировали как дворян, так и крестьян; то и дело вспыхивали восстания. Историк и правовед Константин Дмитриевич Кавелин писал об этом: «Нельзя без содрогания вспомнить, как образовались наши военные поселения: простых мужиков в один прекрасный день вдруг обстригли, обрили, одели по-военному и во всех подробностях домашнего и общественного быта подчинили военной дисциплине, военному начальству и военному суду! Страшный формализм, тупое, мелочное, несносное фельдфебельское педантство и казарменный наружный порядок и чистота, в применении к хозяйственным и административным делам, были бы смешны, если бы не были так притеснительны. Военные поселяне – это крепостные военного ведомства. Вдобавок, их положение, бедственное и в материальном, и в нравственном отношении, никому, кроме чиновников и начальников, не приносит пользы: войско от него не выигрывает, а правительство положительно теряет, потому что обязано содержать многосложное и многочисленное управление, издержки на которое ничем не окупаются».
Николай I, придя к власти, отправил Аракчеева в отставку. Аракчеева не стало, но «аракчеевщина» осталась! Остались военные поселения, в которых то и дело вспыхивали восстания.
Упразднены эти поселения были лишь в 1857 году с началом «великих реформ».
Другим фаворитом Александра I долгое время был Михаил Михайлович Сперанский – человек невероятного ума и таланта.
Родился он в 1772 году во Владимирской губернии в семье священника. Не отличаясь крепким здоровьем, мальчик предпочитал чтение буйным ребячьим забавам. В 16 лет отец пристроил его в семинарию при Александро-Невском монастыре, на тот момент лучшую в стране, где будущий реформатор и получил свою фамилию – Сперанский (от латинского слова «sperare» – «надеяться»). Там он, помимо обязательного курса, самостоятельно занимался философией, читал труды французских просветителей.
В 1795 году Михаил Сперанский поступил на службу к блистательному князю Куракину – тонкому дипломату и изысканному щеголю. Когда в конце 1796 года, по восшествии на престол Павла I, князя назначили сенатором и генерал-прокурором, тот устроил своего секретаря в канцелярию в чине титулярного советника, и дарования Сперанского проявились во всем блеске. Он умел моментально уяснить суть дела и грамотно составить любую бумагу. Карьера его развивалась стремительно.
В первую половину царствования Александра I Сперанский был одним из его приближенных. Многие идеи Сперанского о реформировании государственного управления оказались созвучны мыслям молодого императора. Однако со временем, когда либерализм Александра уступил место консервативным устремлениям, Сперанский стал лишним при дворе. Его «План государственного преобразования» 1809–1810 годов вызвал резкое неприятие. Сперанского обвинили в покушении на монархию и права государя, а также в попытке отменить крепостное право. 17 марта 1812 года Александр I объявил Сперанскому об отставке. В расцвете сил 40-летнего опального госсекретаря в сопровождении пристава отправили в ссылку.
Некоторое время он был не у дел, но весной 1819 года его назначили на освободившуюся должность Сибирского генерал-губернатора. На новом месте Сперанский проявил себя настолько хорошо, что в столице снова о нем заговорили, и в 1821 году он вернулся в Петербург.
