Врангель рассказывает, как однажды спросил генерал-адъютанта Чихачёва, бывшего морского министра, правда ли, что все современники боготворили Государя. Тот, как сирота, воспитывался в сиротском корпусе. Однажды дама-воспитательница спросила четырехлетнего мальчика, любит ли он государя. Тот оказался не готов к вопросу и простодушно ответил, что не знает. За неправильный ответ его высекли.
– И помогло? Полюбили? – изумился Врангель.
– То есть во как! Прямо стал боготворить. Удовольствовался первою поркою.
– А если бы не стали боготворить?
– Конечно, по головке бы не погладили. Это было обязательным, для всех и наверху, и внизу.
– Значит, притворяться было обязательно?
– В такие психологические тонкости тогда не вдавались. Нам приказали – мы любили. Тогда говорили: думают одни гуси, а не люди.
Считается, что прозвище Николай Палкин дал императору Александр Иванович Герцен – революционно настроенный писатель-эмигрант. Упоминается это прозвище и в рассказах Льва Николаевича Толстого, причем как данное императору народом, солдатами. Лев Толстой, родившийся в 1828 году, успел послужить при Николае Павловиче. Его первые литературные опыты – «Севастопольские рассказы» – относятся к периоду Крымской войны.
Один из его рассказов, созданный во второй половине 1880-х, так и называется – «Николай Палкин». Это воспоминания о своей службе старого 95-летнего унтер-офицера, фельдфебеля. От воспоминаний этих «ужасть берет»: «…недели не проходило, чтобы не забивали насмерть человека или двух из полка, – говорил старый фельдфебель. – Нынче уж и не знают, что такое палки, а тогда это словечко со рта не сходило. Палки, палки!.. У нас и солдаты Николая Палкиным прозвали. Николай Павлыч, а они говорят Николай Палкин. Так и пошло ему прозвище».
Рассказывал он, как унтер-офицеры «до смерти убивали солдат молодых»: «Прикладом или кулаком свиснет в какое место нужное: в грудь, или в голову, он и помрет. И никогда взыску не было. Помрет от убоя, а начальство пишет: “Властию божиею помре“. И крышка».
Но самым ужасным наказанием было «гоняние сквозь строй», которое нижние чины, отличавшиеся черным юмором, называли также «прогулкой по зеленой улице», так как шпицрутены нарезались из свежих веток.
Описанный Толстым фельдфебель рассказывал подробно «про это ужасное дело», про то, как водили провинившегося человека, привязанного к ружьям, между солдатами с шпицрутенами, поставленными двумя рядами, так называемой «улицей», как все били, а позади солдат ходили офицеры и покрикивали: «Бей больней!»
«– "Бей больней!" – прокричал старик начальническим голосом, очевидно не без удовольствия вспоминая и передавая этот молодечески-начальнический тон.
Он рассказал все подробности без всякого раскаяния, как бы он рассказывал о том, как бьют быков и свежуют говядину. Он рассказал о том, как водят несчастного взад и вперед между рядами, как тянется и падает забиваемый человек на штыки, как сначала видны кровяные рубцы, как они перекрещиваются, как понемногу рубцы сливаются, выступает и брызжет кровь, как клочьями летит окровавленное мясо, как оголяются кости, как сначала еще кричит несчастный и как потом только охает глухо с каждым шагом и с каждым ударом, как потом затихает и как доктор, для этого приставленный, подходит и щупает пульс, оглядывает и решает, можно ли еще бить человека или надо погодить и отложить до другого раза, когда заживет, чтобы можно было начать мученье сначала и додать то количество ударов, которое какие-то звери, с Палкиным во главе, решили, что надо дать ему. Доктор употребляет свое знание на то, чтобы человек не умер прежде, чем не вынесет все те мучения, которые может вынести его тело.
Рассказывал солдат, что после того, как он не может больше ходить, несчастного кладут на шинель ничком и с кровяной подушкой во всю спину несут в госпиталь вылечивать, с тем чтобы, когда он вылечится, додать ему ту тысячу или две палок, которые он недополучил и не вынес сразу.
Рассказывал, как они просят смерти и им не дают ее сразу, а вылечивают и бьют другой, иногда третий раз. И он живет и лечится в госпитале, ожидая новых мучений, которые доведут его до смерти.
И его ведут второй или третий раз и тогда уже добивают насмерть».
Может быть, Толстой преувеличил? Нет! Есть и другие мемуарные и литературные источники, где описываются те же самые жестокости, например, рассказ Николая Павлова «Ятаган», повествующий о жуткой судьбе юного дворянина, разжалованного за дуэль в солдаты.
