Предыстория этого нападения такова: одним из пунктов крайне тяжелого для Персии Туркманчайского мирного договора было узаконение для армян возможности переселиться из Персии в Россию. Воспользоваться этой возможностью пожелал и евнух шахского гарема Якуб, главный казначей и хранитель драгоценных камней шаха. Однако евнух слишком много знал и мог выдать русским многие дворцовые тайны. Шах не хотел его отпускать, но Якуб спрятался от него на территории русского посольства.
Тогда шах объявил, что Якуб обокрал казну шаха, и потребовал выдать вора, но русский посол Александр Сергеевич Грибоедов отказался.
Кроме Якуба в русском посольстве укрылись две армянки, сбежавшие из гарема одного из родственников шаха. Это еще больше подогрело ненависть тегеранцев к русским.
И вот в начале 1829 года толпа тегеранцев напала на русскую миссию, которую охраняли всего 35 казаков. Силы были неравны. «Народ выломал двери в доме нашего посланника, и как сам он, так и большая часть его чиновников и служителей пали жертвой разъяренной черни», – описывал произошедшее Бенкендорф. В схватке погибли все чиновники, охранники и служители миссии. Выжил один лишь секретарь Мальцов, сумевший спрятаться во время резни: преданный слуга-иранец закатал его в ковер. Тело Грибоедова было так изрублено и избито, что опознали его только по приметному шраму на руке, полученному когда-то на дуэли.
Улаживая дипломатический скандал, шах подарил русскому императору бесценный алмаз, получивший прозвание «Шах». Его привезла в Россию купеческая чета Лазаревых – армян-переселенцев.
Николай принял подарок со словами: «Я предаю вечному забвению злополучное тегеранское происшествие», а Лазаревым пожаловал дворянство.
Окончание последней русско-персидской войны способствовало созданию благоприятной обстановки для активизации решения греческого вопроса.
Надо признать, что в Греции турки действовали крайне жестоко, истребляя не только вооруженных мужчин, но и стариков, и женщин, и детей. Турки планировали полностью уничтожить греческое население мятежных районов, чтобы потом заселить их мусульманами. А даже в то отдаленное время, намного более жестокое, нежели наше, подобная политика не могла не вызвать резкое осуждение. Пока Николай Павлович был занят войной с Персией, он не мог прибегнуть к решительным мерам против Турции, а потому ограничивался лишь дипломатией, но малоуспешно: война в Греции становилась все более кровопролитной. В начале июня 1827 года египетские и турецкие войска взяли Афины, на следующий день пал Акрополь. Турецко-египетские войска овладели большей частью полуострова Морея и принялись безжалостно вырезать христианское население. Причем греков не просто казнили, а подвергали изощренным мучениям. Женщин, детей и оставшихся в живых мужчин продавали в рабство в Египет.
Турция с возмущением отказалась принять предложенный ей русскими и англичанами план «умиротворения Греции»: великий визирь счел это вмешательством во внутренние дела Порты. Но в Константинополе сделали выводы из объединения Европы и решили поторопиться с завершением резни, для чего привлекли египетские вооруженные силы.
Российский министр иностранных дел Карл Васильевич Нессельроде писал: «… если предприятие Мехмеда-Али[48] состоится, то или оно увенчается успехом, или же греки отразят столь опасную атаку. Если ее исход будет успешным для паши, то первым последствием этого станут истребление христианского народа, водворение египтян в Европе, прекращение нашей торговли с Грецией, продолжение пиратства в водах Архипелага – в общем, все те бедствия, на которые мы неоднократно указывали. Более того, каким был бы тогда результат переговоров, начатых великими державами Европы с целью умиротворения Леванта[49]? Какие плоды принес бы договор, который они только что подписали?»
Беспокоила европейские державы и возможность самостоятельной победы греков. Нессельроде предпочитал, чтобы примирение произошло именно на условиях, разработанных в Петербурге. А англичане опасались, что в случае завоевания Грецией полной независимости ослабнут позиции Великобритании в Средиземноморье.
Николай Павлович вернул из отставки доблестного флотоводца Дмитрия Николаевича Сенявина, прославившегося еще во времена Екатерины, но при Александре I попавшего в опалу. Теперь новый император произвел Сенявина в адмиралы и дал ему наставление привести русскую эскадру из Кронштадта в Портсмут.
В Англии русские корабли могли встать на стоянку, принять воду, дрова и провизию. Ну а русский посол в Британии Ливен должен был определить время выхода кораблей в поход в Средиземное море. Однако до поры до времени русским морякам категорически воспрещалось вмешиваться в греко-турецкую войну, они должны были придерживаться строгого нейтралитета. Инструкция Министерства иностранных дел предписывала эскадре исключительно охрану русского торгового мореплавания, ведь война способствовала активизации пиратства. С такой же целью в Средиземное море были направлены французские, а затем и австрийские военные корабли.
