Русские войска при осаде Браилова применяли в числе прочего и ракеты, сконструированные выдающимся военным инженером, артиллеристом Александром Дмитриевичем Засядко. Он не только изобрел боевую ракету оригинальной конструкции, но и сконструировал пусковой станок, позволяющий вести залповый огонь, а также приспособления для наведения этих ракет. Дальность ракет Засядко составляла 6 тысяч метров, в то время как у их английских аналогов дальность была менее 3 тысяч метров.
Не выдержав столь яростной бомбардировки, крепость Браилов в конце концов сдалась.
Наблюдая за штурмами крепости Браилов, император со свитой разместился на высоком кургане, откуда было хорошо видно поле сражения. Однако там он и его свита представляли собой отличную мишень для турок. Вокруг Николая свистели ядра, но уговорить его оставить удобный наблюдательный пункт удалось лишь с большим трудом.
Николаю нравилось быть в гуще событий. Длительное время император находился в действующей армии. Опасность была совсем близко. Как рассказывает Бенкендорф, «…курьеров наших резали, транспорты грабили, болезни все более и более разрежали наши ряды, и волы издыхали сотнями, отчего останавливался подвоз припасов». Николай и сам переболел лихорадкой, возможно, малярией, но довольно быстро от нее оправился. Он совершал длительные путешествия по неприятельской земле, не выказывая ни малейшего страха. Он спокойно спал и вел живые беседы с приближенными, словно они находились «между Петербургом и Петергофом».
Императорский лагерь, напоминавший небольшой городок, расположился на реке Дунай, в деревне Сатунов, напротив турецкой крепости Исакча. Русским войскам нужно было форсировать реку и захватить крепость. Николай, чувствуя себя в родной стихии, лично руководил тем, как налаживали переправу, – это было именно то, чему его учили с детства. А когда переправа началась, то генералу Ивану Ивановичу Дибичу стоило большого труда, чтобы уговорить его не подвергать свою жизнь опасности.
По воспоминаниям Бенкендорфа, император все же переправился через реку, причем выбрал лодку запорожских казаков. Бенкендорф пишет: «Этим людям, так недавно еще нашим смертельным врагам и едва за три недели перед тем оставившим неприятельский стан, стоило лишь ударить несколько раз веслами, чтобы сдать туркам, под стенами Исакчи, русского самодержца, вверившегося им в сопровождении всего только двух генералов. Но атаман и его казаки были в восторге от такого знака доверия».
Крепость Исакча сдалась, и русская армия проследовала далее – к крепости Силистрия и к крепости Шумла, расположенной в предгорье Балкан, и осадила их.
Осмотрел Николай Павлович и Черноморский флот, а для дальнейшего морского путешествия выбрал корабль «Париж». На нем Николай прибыл к осажденной Варне.
После взятия города он немедленно отправился осмотреть все инженерные работы, предпринятые во время осады и штурма. «Государю хотелось самому все увидеть и всем распорядиться, – вспоминал Бенкендорф. – Его не смущали ни чудовищная разруха, царившая в городе, ни валявшиеся прямо на улицах разлагающиеся под жарким солнцем трупы. Обнаружив чудом уцелевшую греческую церковь, Николай повелел отслужить в ней молебен. А на следующий день молебен с коленопреклонением отслужили под открытым небом».
Пребывание русского самодержца в местах военных действий окончилось внезапно. Николай Павлович был вынужден спешно покинуть завоеванную Варну, получив из Петербурга печальные известия: тяжело заболела его мать, вдовствующая императрица Мария Федоровна.
Ольга Николаевна писала: «В октябре захворала Бабушка. Заботы об обоих сыновьях в действующей армии подорвали ее здоровье. Взятие крепости Варна затянулось, когда же наконец произошло ее падение – это было ее последней радостью. Она, не знавшая в течение 69 лет ни устали, ни нервов, стала жаловаться на усталость. Ее старый врач, доктор Рюль, только качал головой».
Николай Павлович морем прибыл в Одессу, а оттуда поспешил в Петербург. Ольга Николаевна продолжала: «Папа́, извещенный об этой необычайной слабости, точно предчувствуя грозящую катастрофу, поспешил из Одессы, чтобы присутствовать при дне ее рождения 14 октября. Мы были у обедни в маленькой часовне Зимнего дворца, когда раздался его голос в передней. Мы бросились ему навстречу. Мама́ за нами, через несколько минут мы все вместе опустились на колени вокруг кресла больной. «Николай, Николай, неужели это ты?» – воскликнула государыня, схватила его руки и притянула его к себе на колени. Никто не знает, почему и когда картины сплоченной семейной жизни запечатлеваются в детском сердце и когда они снова встают и захватывают его. Подробности эти кажутся незначительными, но как они сильны и негасимы! Такой осталась в моем сердце эта картина: Папа́ на коленях своей матери, старающийся сделать себя маленьким и невесомым.
Десять дней спустя, 24 октября 1828 года, государыня-мать скончалась в Зимнем дворце».
