Кузнецов, увы, интриги так и не понял: «Не зная, что моя конфиденциальная беседа стала буквально в тот же день известна Жукову, я старался найти с ним общий язык. Он не удержался и при первом же моем очередном докладе откровенно и с нескрываемым наслаждением выразил свое неудовольствие: „Так вы были против моего назначения?“ Затем он прямо сказал, что „никогда не простит мне этого“. Я повторил все слово в слово, что говорил ранее. Понимая, сколь дорого мне может это стоить, я все же считал своим долгом быть откровенным и прямым в вопросе отношения Жукова к флоту. Это не мой личный, а государственный вопрос»[95].
Тут, как говорится, без комментариев. В данной ситуации Кузнецову не позавидуешь. Отныне в глазах всей хрущевской группировки он выглядел недоброжелателем и интриганом. Жуков же фактически открыто объявил Кузнецова своим личным врагом, и снятие его с должности стало вопросом времени.
Отныне каждое совещание с участием Жукова превращалось для Кузнецова в настоящий кошмар. Маршал откровенно и беспричинно грубил, явно вызывая главнокомандующего ВМС на скандал. Ко всему прочему, на фоне личной ненависти к Кузнецову Жуков стал демонстрировать издевательски пренебрежительное отношение и к флотским вопросам.
Кузнецов, понимая, что худой мир лучше доброй ссоры, попытался восстановить отношения с министром обороны. Увы, это было бессмысленно, так как Жуков ничего не забывал и ничего не прощал. Все попытки привлечь его внимание к нуждам флота были обречены на провал. Кузнецов несколько раз просил найти время, чтобы заслушать его доклад о состоянии ВМФ. Готовился тщательно, с картами и справочными материалами, чтобы ответить на любой вопрос.
Жуков долго отказывал во встрече, ссылаясь на недостаток времени, но наконец согласился. Уже на пятнадцатой минуте доклада министр начал… демонстративно зевать. По воспоминаниям Кузнецова, это его взбесило, но, сдерживая негодование, он продолжал докладывать. А через каких-то полчаса Жуков прервал Кузнецова, попросив оставить весь материал в Генштабе, чтобы он мог детально с ним познакомился позднее. Налицо было демонстративное пренебрежение не только лично к главнокомандующему ВМС, но и ко всем Военно-морским силам. Адмиралу Флота Советского Союза ничего не оставалось, кроме как молча собрать свои карты и бумаги и удалиться…
Впоследствии Кузнецов признался, что, вернувшись, он долго сидел один в кабинете, понимая, что его служба подошла к концу. Возникло было желание пожаловаться на Жукова Булганину, но, поразмыслив, он пришел к выводу, что это будет в лучшем случае бесполезно, а в худшем только обострит ситуацию.
Между тем министр обороны продолжил травлю главкома ВМС. Теперь на все доклады из Главкомата ВМС он делал неизменные грубые замечания по телефону вроде: «Что там нагородили», «Я не могу подписывать эту чепуху», после чего бросал трубку, не давая никаких разъяснений…
Весной 1955 года Кузнецов совместно с министром судостроения И. И. Носенко подготовили доклад о необходимости создания комплекса гироскопических устройств, вычислительных приборов для подводных ракетоносцев. Кроме того, он настоял на внедрении на них реактивного оружия дальнего действия. Это был один из немногих случаев, когда Жуков нашел аргументы главкома убедительными и подписал соответствующее обращение в ЦК КПСС.
Вскоре на почве всех переживаний Кузнецова свалил инфаркт. По его воспоминаниям, за время болезни никто из коллег-военачальников его здоровьем даже не поинтересовался. Правда, позвонил на дачу Кузнецову Жуков, который дал жене адмирала ценный совет — «не обращать внимания на то, что говорят врачи».
Относительно этого звонка Кузнецов иронично напишет в своих мемуарах, что «разумному совету своего министра я, к сожалению, последовать не мог, так как едва ходил и мое сердце часто давало перебои». Кое-как встав на ноги, Кузнецов попытался вернуться на службу, хотя врачи предписали ему ограничить продолжительность работы и избегать отрицательных эмоций.
