Из воспоминаний Н. Г. Кузнецова:
«Крещенским холодом» встретил меня Хрущев, а за ним и Жуков. «Быть грозе», — подумал я. Она вскоре разразилась. На первом же заседании Хрущев бросил в мой адрес какие-то нелепые обвинения с присущей ему грубостью. Я понял: ему важно было общенародно высказать свою точку зрения. После совещания я просил принять меня. Мне было отказано. Да и что он мог бы сказать мне прямо в глаза? Возмущало лишь его злоупотребление властью. Я еще формально был Главкомом ВМФ, и он не имел права распоряжаться государственными делами, как в своей вотчине. В еще большее смущение я приходил, слушая в те дни его речь на корабле при офицерах всех рангов о флоте, о Сталине, о планах на будущее. Вел он себя как капризный барин, которому нет преград и для которого законы не писаны. Так, ему не понравился корабельный шум, мешавший отдыху, и он тут же перебрался в вагон, не задумываясь, что этого не следовало бы делать хотя бы из-за моряков, всю свою жизнь проводящих в худших условиях… Одним словом, Хрущев в Севастополе дал сигнал: «Ату его, ату!» Мне ничего не оставалось, как ожидать развития событий[98].
Думается, что в такой ситуации вся реабилитация пошла насмарку. Покидая Крым, на Симферопольском вокзале Кузнецов все же заслушал командующего Черноморским флотом вице-адмирала В. А. Пархоменко и члена Военного совета флота вице-адмирала Н. М. Кулакова. Подали поезд, и Кузнецов отправился в Москву, даже не представляя, какой удар ждет его там…
О чем думал в дороге опальный главком? У него оставалась надежда, что ему дадут небольшую спокойную должность, где он мог бы с пользой для флота применить свои знания и опыт. Возможно, и Хрущев с Жуковым не стали бы «добивать» поверженного Кузнецова и удовлетворились бы именно таким исходом, но неожиданно ситуация изменилось самым кардинальным образом.
Кузнецов еще ехал в поезде Симферополь — Москва, когда в Севастополе произошла страшная трагедия. Вечером 28 октября 1955 года вернувшийся из учебного похода линкор «Новороссийск» стал на бочку в районе Морского госпиталя. После швартовки часть экипажа, включая временно исполняющего обязанности командира, убыла на берег. Старшим офицером остался помощник командира. В 1 час 31 минуту 29 октября под корпусом корабля с правого борта в носу произошел мощный взрыв, насквозь пробивший корпус линкора, вырвавший часть палубы полубака и пробивший в подводной части дыру в 150 м2. Поскольку над взрывом находились носовые кубрики, сразу погибло до 175 человек. Спустя 30 секунд раздался второй взрыв по левому борту, в результате которого образовалась вмятина в 190 м2. Линкор пытались отбуксировать на мелководье, но прибывший на корабль командующий Черноморским флотом вице-адмирал В. А. Пархоменко приостановил начатую буксировку. Так было потеряно драгоценное время, которое можно было бы использовать для спасения корабля. Вторичное приказание о возобновлении буксировки оказалось уже бессмысленным — к этому моменту носовая часть корабля села на грунт. При этом В. А. Пархоменко не сразу разрешил эвакуировать незанятых в спасательных работах моряков, которых скопилось на юте до тысячи человек. Решение об эвакуации было принято только тогда, когда крен корабля начал стремительно нарастать. В 4 часа 14 минут линкор лег на левый борт и через мгновение уткнулся мачтами в грунт, начав медленно погружаться. В 22 часа корпус полностью исчез под водой. Многие моряки были накрыты переворачивающимся линкором, другие оказались в отсеках опрокинувшегося корабля (из них удалось спасти лишь 9 человек). Стук запертых в корпусе линкора моряков водолазы перестали слышать только 1 ноября… В катастрофе погибли 829 человек, включая часть личного состава аварийных партий с других кораблей.
