В 1962 году Кузнецов направил своему преемнику письмо с просьбой проверить и сообщить, нет ли новых выводов о гибели линкора «Новороссийск», приложив свои соображения о трагедии. Ответ он получил предельно лаконичный: «Ничего нового сообщить Вам по существу этого вопроса в настоящее время не имею возможности. С. Горшков». Год спустя Кузнецов еще раз заочно столкнулся с ним. Он написал статью для Военно-исторического журнала об адмирале Л. М. Галлере. С материалом ознакомился Горшков и наложил резолюцию: «Не печатать, прославляет себя. С. Горшков». Однако редколлегия статью все же напечатала, вопреки мнению заместителя министра обороны — главнокомандующего ВМФ.
И все же после смены руководства СССР в 1964 году отношение к Кузнецову несколько изменилось в лучшую сторону. Так, в 1965 году, в годовщину Победы, Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев во всеуслышание назвал Кузнецова в числе других выдающихся военачальников. Именно тогда был дан «зеленый свет» его книгам.
Взаимоотношения Кузнецова и Горшкова очень верно охарактеризовал адмирал И. В. Касатонов, отец которого, адмирал флота В. А. Касатонов, был дружен с обоими. И. В. Касатонов писал: «Вообще о взаимоотношениях Кузнецова и Горшкова, после того как Сергей Георгиевич стал Главкомом, говорили и говорят довольно много. И я считаю, что не всегда правильно, справедливо. Резкое обострение этих отношений вряд ли можно отнести к инициативе Сергея Георгиевича. Он очень многим был обязан Николаю Герасимовичу. И ведь именно Кузнецов выделил Горшкова среди многих своих подчиненных, заметил его талант, во многом способствовал приходу на высшую должность в ВМФ. И не ошибся в этом, обеспечив так необходимую и традиционную на флоте преемственность. Другое дело, что сам Николай Герасимович был несправедливо и жестко обижен. Эта обида в нем долго и болезненно жила. Это можно и нужно понять. Н. Г. Кузнецов сам оборвал многие свои прежние связи. В том числе и с Горшковым. А Сергей Георгиевич, видимо, тоже чувствовал здесь по отношению к себе несправедливость и не мог через это чувство перешагнуть. Жаль, конечно, что жизнь так вот развела этих двух выдающихся советских флотоводцев. Но история их, несомненно, поставит рядом»[104].
Адмирал оказался прав, добавить к его словам нечего.
Выход на пенсию, завершение активного этапа жизни психологически трудны для большинства людей. Для Кузнецова же это было подлинной катастрофой: крушение всех планов и надежд, унижения от начальников, предательство соратников. После необыкновенно насыщенной службы, всеобщего признания его опыта и профессионализма, оказаться в самом расцвете лет на обочине жизни — очень серьезное испытание.
Немногие способны выдержать такой стресс. Одни уходят в себя, замыкаются, другие и вовсе опускаются. Кто-то сосредотачивается на детях и внуках, кто-то на дачах и огородах, а кто-то и вовсе спивается. Особенно тяжело отставку, как правило, воспринимают большие начальники. Навсегда замолчавший служебный телефон — символ наступившего забвения.
Впоследствии Кузнецов напишет, что пережить этот страшный момент в жизни ему помогли близкие друзья, семья и прежде всего его супруга Вера Николаевна.
Если служба Кузнецова была сверх напряжённой, то в семейной жизни он был безусловно спокоен и счастлив. Вера Николаевна всегда была с ним рядом, готовая прийти на помощь в любой сложной ситуации, искренне заботилась о душевном состоянии мужа, и не только женским сочувствием. Она описывает историю с однокашником Николая Герасимовича по Военно-морскому училищу адмиралом Трибуцем, который, как выяснилось, плел интриги за его спиной. Это не мешало ему навещать Кузнецовых всякий раз, появляясь в Москве, даже если главы семьи не было дома. Узнав о двуличии «друга», в очередной его визит Вера Николаевна высказала ему в лицо все, что думала о недостойном поведении, и навсегда отвадила от дома.
У Николая Герасимовича было три сына. Старший Виктор (1932 г.р.) от первого брака и еще двое, Николай (1940 г.р.) и Владимир (1946 г.р.) от второго. При этом, когда в силу определенных обстоятельств старший сын Виктор остался совсем один, Вера Николаевна настояла, чтобы он жил и воспитывался в их семье с младшими братьями. По воспоминаниям друга семьи Кузнецовых Н. Ф. Харитонова, Кузнецов с сыновьями не был строг, но и не баловал. Если хотел что-то подсказать — выражал одной-двумя фразами. Уговаривать не любил. Воспитывал сыновей такими, каким был сам. Дети любили отца, и его слово было для них законом.
