Так, Панцержанский начал давать «чистосердечные показания» уже на второй день после ареста. Он назвал ряд фамилий, причем именно тех, кто давал показания на него. Подтвердив таким образом свое участие «в антисоветском военном заговоре», он был обвинен также в проведении «вредительской работы по занижению темпов боевой подготовки морских сил и ослаблению боеготовности флота». Военная коллегия Верховного Суда 26 сентября 1937 года приговорила его к высшей мере наказания.
Последний начальник Морских сил РККА М. В. Викторов после ареста написал два покаянных письма Сталину с просьбой лично выслушать его объяснения. Они остались без ответа — возможно, потому, что за несколько месяцев до того Викторова принимал Ворошилов, который предложил «честно рассказать ему об участии в заговоре и тем самым сохранить себя в РККА». Сначала на допросах Викторов свою вину в антисоветской деятельности полностью отрицал, но затем признал, что «в заговорах он был завербован Гамарником в 1933 году» и вел «подрывную работу по флоту». Через три месяца его расстреляли.
Роль «железной метлы» поначалу взял на себя первый нарком ВМФ П. А. Смирнов. В письме на имя Сталина и председателя Совнаркома В. М. Молотова от 17 июня 1938 года он обратил внимание и на Тихоокеанский флот, где служил Николай Герасимович. Поводом послужил донос первого секретаря Дальневосточного крайкома ВКП(б) И. М. Варейкиса: «Значительно слабее развивается работа (по поиску „врагов народа“. —
Смирнов с готовностью подхватил инициативу, указал на «засоренность кадров… врагами народа». Последовал инспекционный «визит» наркома на Дальний Восток, по итогам которого из РККФ сразу уволили 25 командиров, а еще 24 арестовали. Все арестованные были обвинены в принадлежности к военно-троцкистской организации Дальневосточной армии и Тихоокеанского флота.
Через два месяца такая же участь постигла и самого Смирнова. В тюрьме он начал давать признательные показания, что его не спасло.
Из воспоминаний Н. Г. Кузнецова:
«Через несколько месяцев в Москве был арестован П. А. Смирнов. Вместо него наркомом назначили М. П. Фриновского. Никакого отношения к флоту он в прошлом не имел, зато раньше был заместителем Ежова… Уже работая в Москве, я пробовал узнать, что произошло со Смирновым. Мне дали прочитать лишь короткие выдержки из его показаний. Смирнов признавался в том, что „как враг умышленно избивал флотские кадры“. Что тут было правдой — сказать не могу. Больше я о нем ничего не слышал. Вольно или невольно, но он действительно выбивал хорошие кадры советских командиров. Будучи там, на месте, он действительно решал судьбы многих, и если он действительно не занимался умышленным избиением кадров, то почему не хотел прислушаться к „обвиняемым“ или даже ко мне, комфлоту, и сделать объективные выводы?»[24]
