Произошло резкое омоложение, лучше сказать — «озеленение», комсостава. Участник Великой Отечественной войны на Севере контр-адмирал в отставке М. П. Бочкарев рассказывал автору этих строк о малоизвестном эпизоде. В 1942 году в Полярный дивизион пришли две английские подводные лодки. По результативности они сразу оставили далеко позади себя советских подводников. Ситуация вызвала зависть, раздражение, а также пристальный интерес особых органов. Когда начали разбираться, выяснилось: оба английских командира начали службу в подплаве еще в Первую мировую войну, прослужив, таким образом, на подводных лодках почти четверть века. Командир дивизиона всю Первую мировую прошел в должности командира подводной лодки. А вот среди командного состава Северного флота не было
В декабре 1938 года Кузнецов направляется в столицу на XVIII съезд партии как делегат от Приморья. Ехал он вместе с Григорием Штерном, которого только что назначили командующим Дальневосточным округом вместо арестованного Блюхера.
На съезде, открывшемся 10 марта 1939 года, станет ясно, что Фриновский полностью потерял доверие Сталина. Впрочем, это было понятно и раньше, так как буквально перед съездом тот написал Сталину рапорт, в котором просил освободить его от должности наркома ВМФ «ввиду незнания морского дела». Добровольной отставкой он рассчитывал сохранить себе жизнь.
Хотя Фриновский на съезде присутствовал, в президиум его не выбрали и даже не предоставили слова. Вместо него в президиум попал Кузнецов, и он же, единственный из моряков, выступил перед делегатами.
Из выступления Н. Г. Кузнецова:
«…Современные средства борьбы на море исключительно сложны и разнообразны… Мы должны иметь сильный морской флот, который должен служить нам опорой мира… Исходя из этого, мы должны строить различные классы кораблей применительно к нашим морским театрам и применительно к возможному противнику… В дни хасанских боев мы убедились, насколько крепка связь частей флота с частями нашей Красной Армии и населения Дальнего Востока. Эту связь мы будем укреплять и углублять дальше… Мы должны еще крепче нажать на боевую подготовку… Противника на Дальнем Востоке мы не боимся, но которого недооценивать было бы опасно… Мы не увлекаемся успехами, работаем и учимся и готовы бить врага, если он полезет. У нас в Приморье есть Сучанская долина, которая, кроме угля, славится еще незабудками. И когда японцы захватили в 20-х годах Приморье, они говорили, что пришли, дескать, рвать сучанские незабудки. Но если японская военщина забыла, как их били на Хасане, и если они все же будут забывать и попытаются прийти морем или по суше, то сучанские и вообще советские дальневосточные незабудки действительно будут для них незабываемыми…»[26]
Как прокомментировать его речь? Обычные заверения в преданности партии и укреплении обороноспособности, разве что с попыткой политического каламбура. Однако большего и не требовалось. Появление на трибуне съезда — это обозначение определенного политического статуса. В данном случае Сталин представил партии своего нового избранника. Мало того, в перерыве между заседаниями он вызвал Кузнецова к себе на беседу и как бы между прочим ознакомил его с рапортом Фриновского.
