Фриновский продолжил дело своего предшественника. По итогам их бурной деятельность на глазах Кузнецова Тихоокеанский флот был фактически обезглавлен. Под каток репрессий попали командующий флотом Г. П. Киреев, начальник политического управления и член Военного совета флота Г. С. Окунев, начальник штаба О. С. Солонников, начальник ВВС Л. И. Никифоров, командир бригады подводных лодок А. И. Зельтин, начальник оперативного отдела флота М. Н. Орлов, заместитель начальника Политуправления М. В. Лавров, военный комиссар Главного военного порта Д. А. Сергеев…
По данным историков С. С. Близниченко и Ю. М. Зайцева, в 1936–1939 годах с Тихоокеанского флота было уволено около 1700 командиров и военкомов, из них 500 арестовано, а 400 впоследствии осуждено «за политические преступления». С Амурской военной флотилии, по подсчетам С. С. Близниченко, в 1936–1939 годах было уволено около 700 представителей комначполитсостава, из них арестовано не менее 200.
Всего же за 1938 год на Тихоокеанском флоте сменилось 85 процентов руководящего состава, до командиров кораблей включительно. В ходе политических репрессий 1937–1938 годов штаб, отделы и службы потеряли не менее 58 руководителей. Штаб флота поредел практически наполовину. Один из основных отделов штаба — разведывательный — потерял более половины командно-начальствующего состава. При этом начальник разведотдела С. В. Ребров, его заместитель П. И. Католичук и другие были приговорены к расстрелу.
Из воспоминаний Н. Г. Кузнецова:
«Аресты на ТОФе, которые мне пришлось наблюдать, пожалуй, были первым толчком к критическому отношению ко всему происходящему вокруг… Нельзя было не задуматься. Правда, сначала не вызывали сомнения действия властей и необъяснимыми оставались только поступки знакомых мне людей. Не мог, скажем, я объяснить арест Н. И. Николайчика, который работал начальником штаба Амурской флотилии и с которым я был близко знаком еще в стенах училища. Как-то в конце 1937 года я приехал в Хабаровск на доклад к маршалу Блюхеру и провел вечер у Николайчика. Командующий флотилией был уже арестован, последний побаивался того же. Печальный, он поделился со мной: „Вот ни в чем не виноват, а боюсь, как бы не пришлось пострадать“. — „Ну если я не виноват, то чего же мне бояться?“ — убеждал я его и сам действительно искренне так думал. В его невиновности я убежден и сейчас, а между тем он был арестован и погиб в Магадане. Подобных случаев потом стало больше, и они уже казались не исключением, а системой»[25].
А попадал ли сам Кузнецов в разработку НКВД в бытность командования Тихоокеанским флотом? Ни сам Кузнецов в своих мемуарах, ни его сослуживцы никогда ничего об этом не писали. Скорее всего, Николай Герасимович не знал о том, что его биографию тщательно изучали.
Лучшей защитой Кузнецова от происков НКВД была его молодость. Благодаря ей он не был причастен к модной в 20-х годах фракционной борьбе между различными «течениями», «платформами» и «уклонами», участие в которых впоследствии являлось главным основанием для репрессий. Даже в Испании Кузнецов вел себя очень осторожно и осмотрительно, не имея никаких контактов с тамошними троцкистами, социалистами и анархистами.
И все же НКВД нашло маленькую зацепку. В Центральном государственном архиве ВМФ есть любопытный документ на этот счет — служебная записка заместителя начальника особого отдела ГУГБ, адресованная некоему Зеленцову:
