«Прошу доложить Наркому о быв. (бывшей) жене Командующего ТОФ Кузнецова. 1. Она живет в Ленинграде, нигде не работала; получает алименты от Кузнецова — это и является источником к существованию. Сейчас поступила чертежницей в Военно-Морскую Академию. Имеет двух детей (один от Кузнецова, один от Кожанова). Держит себя не замкнуто, много ухажеров — гл. обр. из состава В-М. Академии. 2. Письмо Кожановой к сестре и протокол допроса характеризуют взаимоотношения Кузнецовой с Кожановым, частично — ее самою и, пожалуй, расшифровывают причины развода Кузнецова с женой. Документы прошу вернуть нам».
Отметим, что к моменту появления 8 ноября 1938 года записки командующий Морских сил Черного моря И. К. Кожанов был уже репрессирован и расстрелян.
Судя по всему, даже следователям НКВД из допроса его бывшей жены было очевидно, что с Кожановым связать Кузнецова никак не получится. Бытовой характер развода был очевиден, сам командующий Тихоокеанским флотом в щекотливой ситуации вел себя более чем достойно. Поэтому данная записка никаких последствий для Кузнецова не имела. Вполне вероятно, что он о ней даже не знал.
Какие-либо другие документы на Кузнецова, которые могли его скомпрометировать в те страшные годы, в архивах отсутствуют. Сразу же отметим, что лично Кузнецов доносов не писал и арестам никак не содействовал. По тем временам это было не так уж и мало — оставаться честным перед самим собой среди творящейся вокруг кровавой вакханалии. Более того, он предпринимал попытки к спасению флотских командиров, за которых мог поручиться.
Его положение осложнялось, однако, тем, что на Тихоокеанском флоте, в отличие от Черноморского, он не знал практически никого, за исключением однокашников по училищу и Военно-морской академии. Их-то он и пытался вытащить в первую очередь. Но даже в этих случаях приходилось соблюдать осторожность. Ведь под Кузнецова тоже «копали». По воспоминаниям его арестованного товарища Е. А. Краснощека, следователь усиленно пытался добиться у него информации о преступных контактах Кузнецова с Блюхером, который к этому времени сидел под арестом.
Когда Кузнецов перебрался в Москву и стал наркомом, он наводил справки по своим репрессированным товарищам, и кого-то ему удалось вытащить. Спасенных и амнистированных он старался пристроить на достойные, но не слишком заметные должности, чтобы они пришли в себя. Упомянутый Е. А. Краснощек был одним из них. Его по распоряжению Кузнецова разыскал начальник особого отдела Наркомата ВМФ в особой тюрьме Владивостока. Нарком добился его освобождения и приказал доставить лично к нему. Такое могли позволить себе немногие.
Очень скоро Кузнецову пришлось напрямую столкнуться и с другой проблемой. Вслед за руководителями, командирами и политработниками ВМФ волна преследований докатилась до представителей военно-морской науки и преподавателей. Волна политических репрессий коснулась десятков ученых, конструкторов и организаторов судостроения, что негативно сказалось на темпах и качестве выполнения Большой кораблестроительной программы. В НИИ Военного кораблестроения Морских сил РККА в связи с полным «изъятием» руководящих кадров дело дошло почти до полного паралича…
Только после смещения Ежова в ноябре 1938 года сменивший его Л. П. Берия свернул «большой террор». На состоявшемся в марте 1939 года ХVIII съезд ВКП(б) к теме борьбы с «врагами народа» Сталин уже не возвращался, а в дальнейшем порою проявлял труднообъяснимую снисходительность. Так, например, случилось, когда 2 сентября 1939 года на достраивавшемся в Ленинграде легком крейсере «Максим Горький» произошла тяжелая трагедия — во время стоянки корабля в доке после митинга обвалилась сходня, в результате чего погибло 37 человек. Казалось бы, за столь серьезное ЧП, повлекшее за собой массовую гибель людей, Сталин имел все основания отправить в лагеря и флотских, и заводских руководителей, но отделался лишь серьезным внушением.
Действительно, спрашивать с новоиспеченных начальников по всей строгости было невозможно. Массовые репрессии отбросили флот по уровню боеготовности далеко назад, резко возросла аварийность. Новые командующие и штабы флотов, командиры кораблей вынуждены были начинать чуть ли не с нуля. Однако они сразу усвоили: главное — избегать плохих оценок по боевой подготовке и тем более аварий. Любая инициатива наказуема. А чтобы обезопаситься, лучше максимально упрощать задачи. Дошло до того, что подводники практически прекратили погружения и сдавали все задачи в надводном положении, обозначая в отчетах, что «погружались условно». Аналогичная ситуация была и в ВВС ВМФ, где летчики летали только в дневное время и в хорошую погоду. Результатом этого стало резкое снижение уровня боевой подготовки всех категорий военнослужащих ВМФ от адмиралов до краснофлотцев.
