Заняв пост наркома, Кузнецов энергично взялся за пересмотр методики боевой подготовки. Из частей флота, как корабельных, так береговых и летных, выделялось «боевое ядро» (прообраз сил постоянной боевой готовности). В него входили корабли, отработавшие учебные боевые задачи и готовые к ведению боевых действий. Состав этого «ядра» постоянно менялся. Например, на 22 июня 1941 года в нем числились один линкор из трех, один крейсер из семи, два лидера из пяти, 12 эсминцев из 40 и 29 подводных лодок из 127 — всего примерно четверть боевых кораблей. Аналогично в «боевое ядро» включались береговые батареи и авиаэскадрильи.
Кузнецов ввел также три степени повышенной боеготовности. При низшей, повседневной степени № 3 «боевое ядро» флотов находилось в шестичасовой готовности к бою и походу, остальной же флот занимался повседневными делами (отрабатывал первичные задачи, ремонтировался и т. д.). При переходе флота в боеготовность № 2 «боевое ядро» переходило в четырехчасовую боеготовность, остальной же флот — на шестичасовую. При этом сворачивался ремонт кораблей и высылались в море дозоры. Наконец, при боевой готовности № 1 «боевое ядро» переходило на одночасовую готовность, а весь остальной флот — на четырехчасовую. При этом усиливались морские и воздушные дозоры, начинались рассредоточение сил и непосредственная подготовка к отражению нападения. Предстояло серьезно отрабатывать также взаимодействие флота и армии. Адмирал Флота Советского Союза С. Г. Горшков отмечает, что в приморских районах такая подготовка велась:
«…корабли флотов тренировались в оказании огневой поддержки приморскому флангу армии, в высадке десантов (преимущественно тактических) и в прикрытии войск от воздействия с моря. Впервые в истории военно-морского искусства в 30-е годы у нас была разработана теория морской десантной операции, которая проверялась в процессе боевой подготовки. Однако ни созданию десантных кораблей, ни формированию специальных десантных войск достаточного внимания не уделялось. Все наши флоты подошли к войне, не имея ни одного десантного корабля специальной постройки. Не было в составе флотов и нужного числа артиллерийских надводных кораблей, необходимых для поддержки высадки десантов. Все это ограничивало возможности флота в решении задач по содействию сухопутным войскам и затрудняло его действия по высадке морских десантов, потребность в которых, как показала жизнь, возникла в первые же дни Великой Отечественной войны»[33].
В своих мемуарах Кузнецов сетует, что в предвоенные годы все его попытки наладить совместную подготовку округов и флотов к боевым действиям на приморских направлениях оказались тщетны. Не были отработаны ни управление боевыми действиями из центра, ни координация между фронтами и флотами на местах. «Произошло это потому, — писал Кузнецов, — что армейское командование, с одной стороны, не хотело подчинять флоту ни одной крупной части, а с другой, не хотело брать на себя ответственность за оборону того или иного приморского объекта или военно-морской базы. В результате этот и все другие вопросы, которые требовали уточнения еще в мирное время, были оставлены на начальный период войны. Впоследствии это привело к тяжелым последствиям, особенно в Прибалтике».
Во многом слабые контакты с армией были связаны с тем, что на аппаратном уровне влияние Кузнецова, несмотря на очевидную поддержку вождя, было невелико. Общеизвестно, что авторитет пропорционален объему бюджетных средств, которыми располагает тот или иной руководитель. Молодой нарком контролировал всего 5,8 процентов Вооруженных сил СССР и 18 процентов оборонного бюджета. И нарком обороны Тимошенко, и Генштаб, к немалой досаде Кузнецова, не слишком его жаловали.
