– Тогда разрешите представить. Это сеньор де Берхавель, уважаемый нотариус инквизиции, который трудится бок о бок с приором Каркасона, отцом Арнау де Санси. Но прежде всего, сеньор Берхавель – давний преданный друг аббата де Гримоара. Он из Авиньона, где часто встречается с нашим понтификом Климентом VI.
Нотариус низко поклонился.
– Поздравляю вас, отец Николас. Я знаю, какой вес имеет хустисья в королевстве Арагон. Его согласие играет решающую роль и, возможно, значит даже больше, чем согласие короля.
– Благодарю вас, моссен[22], – в свою очередь поклонился Эймерик. – Я слышал, папа Климент плохо себя чувствует.
– Знаю, что не должен этого говорить, – помрачнел нотариус, – но боюсь, он умирает. К нему приезжали врачи из Тулузы и Парижа, но их усилия оказались напрасны.
– Очень жаль, – ответил Эймерик, притворяясь даже самому себе, что ему больно это слышать. – Если произойдет худшее, Климента сменит аббат де Гримоар?
Догадавшись, о чем на самом деле переживает инквизитор, нотариус понимающе улыбнулся.
– Возможно, но не сразу. Ему всего сорок два, и его будущее зависит от того, насколько успешно он справится с обязанностями легата в Италии.
– Именно поэтому сеньор де Берхавель здесь, – присоединился к беседе отец Арнау. – По поручению аббата он обсуждает с короной некоторые вопросы относительно союза с дожем Венеции, который папа не одобряет. Симпатии Климента на стороне генуэзцев, оспаривающих права нашего королевства на Сардинию.
Эймерик кивнул.
– Знаю, что отношения между королем Педро и Авиньоном никогда не были столь холодными, как сейчас. В прошлом месяце с послом папы, Ратерио Роже, обошлись не лучшим образом.
– Это правда, – ответил нотариус. – И, как я уже говорил отцу Арнау, я уверен, что Святой Отец заинтересован в том, чтобы великий инквизитор Сарагосы не был связан с Арагоном. А если он, – сеньор Берхавель перешел на шепот, – обнаружит нечто компрометирующее королевскую семью, думаю, ему можно будет не переживать за свой пост.
Эймерик укоризненно и сурово глянул на отца Арнау. Но тот, ничуть не смутившись, широко улыбнулся.
– Прошу прощения, магистр, что я посвятил сеньора де Берхавеля в кое-какие подробности расследования, которым вы займетесь. Поймите, он важная фигура в инквизиции Каркасона, имеющей влияние и на наш трибунал. Его поддержка – еще один шаг к признанию вашей власти.
– Я вижу, – Эймерик с раздражением посмотрел инфирмариусу в глаза, – вы большой любитель плести интриги.
– Мне есть у кого поучиться. Я же не случайно называю вас магистром.
Ошеломленный такой дерзостью, инквизитор собрался дать резкий ответ, но сдержался, увидев на лице отца Арнау веселую улыбку. Сеньор Берхавель тоже был в прекрасном расположении духа. Поэтому Эймерик решил пропустить слова лекаря мимо ушей, тем более что тот ему очень нравился.
– Сеньор нотариус, – негромко сказал он. – Поймите, личных амбиций у меня нет. Возможно, я кажусь вам слишком самонадеянным, но прошу учесть, что я принимаю назначение в крайне сложный момент. И потом, для меня интересы Церкви выше, чем интересы королевств и монархов, и я считаю – мы должны блюсти их, чего бы это ни стоило.
– Полностью разделяю ваши убеждения, – поклонился Берхавель.
– Тогда предлагаю взглянуть на самое чудовищное зрелище, какое мне приходилось видеть. Если, конечно, отец Арнау вам еще ничего не показал, – нахмурился Эймерик.
– Нет, что вы, – возразил инфирмариус. – Я бы никогда не осмелился.
Эймерик пожал плечами и пошел по лестнице, которая вела на третий этаж; нотариус и лекарь последовали за ним. Встречные громко приветствовали Эймерика, но он едва отвечал. Однако в конце пролета ему пришлось остановиться: дорогу преградил взволнованный приор.
– Отец Николас! Я вас искал! Бдение над телом отца Агустина только началось, и мы оставили для вас центральную скамью для коленопреклонения.
– Продолжайте обряд без меня, я слишком устал. А дел еще много.
Такой ответ озадачил старого доминиканца.
– Но хотя бы на завтрашнюю торжественную службу вы придете? Говорят, там будет сам король.
– Да, конечно, приду. Будьте где-нибудь здесь поблизости завтра утром. Возможно, вы мне понадобитесь, – с этими словами он прошел мимо приора и поднялся на лестничную площадку.
Охранники у кельи отца Агустина играли в морру[23]. Увидев Эймерика, они переглянулись.
– Все в порядке, отец, – сказал один из них, молодой человек с темной кожей, почти как у мавра. – Мы отгоняли любопытных, а самым настойчивым рассказывали всякие небылицы.
– Откройте и посветите.
Зайдя в келью, Эймерик подошел к зеленому одеялу, лежавшему на кровати.
– Вот, сеньор нотариус, это… – он вдруг осекся. И посмотрел на охранника, державшего фонарь. – Что там за лампада?
На письменном столе в дальнем конце комнаты в наполненном маслом маленьком глиняном сосуде мерцал тусклый свет. Солдат побледнел.
– Святой отец, я не знаю. Первый раз вижу.
– Ты уверен, что сюда никто не входил?
– С тех пор, как мы принесли тело, никто. И этой лампады я не помню.
