Он положил мою руку на песок, раскрытой ладонью вниз, и вопросительно посмотрел на меня. Я судорожно перебирала в голове образы, но все они были сложные и огромные. Наконец, в голове возник коробок спичек. Да, пусть будет коробок спичек. И внезапно я ощутила под своей рукой маленький прямоугольник. Картон нагревался от тепла моей руки, а большим пальцем я почувствовала шершавую поверхность серы на ребре, и отдернула руку. Никто послушно выпустил ее и с восхищением посмотрел на крошечную коробочку, лежавшую на песке. Я тоже смотрела на нее, но боялась даже прикоснуться, словно это не спички, а тротил. Он аккуратно взял коробок и в его огромной руке он стал совсем крошечным. Он вертел его, рассматривал, и на его лице снова расцветала жуткая улыбка из острых, длинных зубов. Он посмотрел на меня, с восхищением протягивая мне, до боли знакомый предмет, которому было совершенно не место здесь, в стерильной пустыне. Я нерешительно протянула руку и взяла в руки коробочку, стараясь не касаться его руки. Забрав вещь, я уставилась на нее, вертя, словно вижу ее в первый раз. Никто с нескрываемым азартом следил за мной, за тем, как меняется мое лицо, а затем спросил:
– Ты понимаешь?
Я подняла на него глаза:
– Нет.
– Это сделала ты.
– Как?
– Разве это важно?
Я пожала плечами. Наверное, важно, только я не могла понять – почему. Вообще, все происходящее выбило из меня возможность думать. Я просто смотрела, ничего не понимая. Но тут Никто заговорил снова:
– Важно то, что ТЫ это можешь. И, поверь мне, это лишь крошечная часть того, что тебе подвластно. Все ограничивается лишь твоим воображением, поэтому не стесняйся. Все, что ты захочешь, можно воплотить в жизнь, стоит лишь захотеть. Нет ничего невозможного.
Я поняла глаза и увидела, как на его лице снова разгорается жадное желание вонзиться в меня острыми, как лезвия, зубами, и одному Богу известно, что удерживало его от этого. Я в который раз пыталась понять, что он такое – человек, зверь или плод моего воображения? Когда он был утонченным, изящным Ваней, выглядел он совершенно реально, так что даже мысли не возникало усомниться в том, что он человек. Сейчас же… сейчас это был не человек, с человеческими замашками, звериными повадками, и животным голодом. От его взгляда мне стало нехорошо. Меня пробил холодный пот. Он это понял, и опустил глаза:
– Попробуй еще раз, – сказал Никто, мельком бросив на меня взгляд, с плохо скрываемой жаждой. – Придумай что-то другое, – с этими словами он протянул ко мне левую руку и забрал у меня спичечный коробок.
Я положила руку на песок, закрыла глаза. На этот раз выдумать предмет было совсем не сложно, и в ту же секунду под моей рукой расцвел крошечный подснежник – тонкий, хрупкий, он рос прямо из песка, склонив свой бутон к земле, словно желал рассмотреть, что там внизу. Я убрала руку, подняла глаза на Никто и увидела, как его жуткие красные глаза раскрылись в восхищении, совершенно по-детски. Он смотрел на цветок и изучал его. Потом он быстро посмотрел на меня и спросил:
– Что это?
– Цветок, – ответила я, не понимая, почему он знает, что такое коробок спичек, но не знает что такое цветок.
– Я не об этом. Как называется?
– Хм… это… это – подснежник, – сказала, почему-то смутившись. Может из-за того, что цветок был слишком прост и небогатое, должно быть, воображение у того, кто предпочел его, например, розе. Но мне он нравился, и тут Никто вторил моим мыслям:
– Мне тоже… – нежно прорычал он. – Он прекрасен.
– Ты что, мысли мои читаешь?
Никто быстро кивнул, и выглядел при этом так обыденно, словно я спросила который сейчас час.
– Мне это не нравится, – тихо сказала я.
Он удивленно поднял глаза.
– Почему?
Я смущенно потупила взгляд и шумно вздохнула. И, правда, чего это я? Всего лишь мысли, подумаешь, эка невидаль. Странно и то, как, оказалось, трудно было объяснять очевидные вещи. Все равно, что рассказывать, зачем ты почесал нос, когда он зачесался. Просто почесал и все. Здесь так же, все казалось очевидным и простым, но когда ты пытаешься построить предложение, выходит полный бред.
– Потому… – начала я. – Что думаю я о разных вещах, и далеко не все, о чем я думаю, мне хотелось бы выставлять напоказ.
– Оно и не напоказ. Их вижу только я. Ты и я. Мы с тобой.
– А должна только я, – быстро и резко выпалила я, но потом успокоилась и сказала нарочито тихо. – Мои мысли предназначаются только для меня.
Никто смотрел на меня, и я порадовалась, что не умею читать его. Одни догадки пугали меня до чертиков. Вдруг прямо сейчас он злился. Злился так сильно, что секунда-другая, и он бросится на меня, с раскрытой пастью, разрывая меня на куски, рыча и жадно причмокивая. Меня тряхануло, кишки завернулись в узел, от жуткой картины, нарисовавшейся в моей голове, и я поспешила прогнать ее прочь. Ведь только теперь до меня начало доходить, что он это тоже видит. Словно отвечая на мою последнюю мысль, Никто жадно улыбнулся одним уголком рта. Глядя на хищный оскал, я начала слышать собственное сердце в своих ушах и чувствовать дрожь в руках. Но тут, он перестал улыбаться и сказал:
