Я снова положила руки на песок, и на этот раз мне понадобилось не меньше пары минут и уйма сил, чтобы на песке появилось три небольших полена и спички. Пока я все это создавала, я впервые ощутимо устала. Не физически, но морально. Но Влад, глядя на мои труды, хмуро сказал.
– Я вообще-то намекал на газовую плитку и баллон с газом.
– Ну, знаешь ли… – нахмурилась я. Мне действительно стало обидно, потому как этот вариант мне даже в голову не пришел. – Не нравится, делай сам.
Но он молча взял поленья, и как смог, соорудил небольшой костер. Без бумаги и топора поленья никак не хотели разгораться, и Влад попросил сделать бумагу или кусок сухой коры, на что я сказала, что больше не в настроении что-либо делать. Пришлось ему обходиться тем, что было, и в ход пошел сам коробок из-под спичек и все спички, лежавшие в нем. Через пять минут холодная яичница призывно зашипела на сковороде. По пустыне потянулся аромат, которого никогда не было в этих краях. Стерильная среда впервые за всю историю своего существования обретала запах, меняя форму, температуру, структуру поверхности. Стерильность уступала место хаосу. По сути, стерильности не стало уже тогда, когда мы впервые ступили на берег. На смену ей пришла жизнь.
Как оказалось, «Я» еда не требуется и оно с недоумением и даже каким-то отвращением наблюдало за тем, как мы с Владом уплетали яичницу за обе щеки.
– Так что там у нас с кофе, Валерия? – сказал сытый, а потому довольный Влад, похлопывая себя по животу.
– Дома будешь кофе пить, – надуто пробубнила я.
Он посмеялся. Потом задумчиво огляделся еще раз, и снова перевел взгляд синих глаз на меня:
– Как ты этому научилась?
– Руками.
– Я серьезно. Хочешь сказать, тебя просто осенило?
Я понимала, к чему он клонит, но еще я понимала, что, пожалуй, не стоит рассказывать ему, что существо, затащившее нас сюда, оказалось жутким чудовищем, со странными гастрономическими пристрастиями, чей внешний вид немного отличается от того, о чем я ему рассказывала, и чьи намеренья совершенно мне непонятны. Одно то, что я пошла на его зов совсем одна, не сказав Владу ни слова, мгновенно заставит его сменить милость на гнев – получу по первое число, и никакой кофе тут не спасет.
– Да, – ответила я. – Просто осенило.
Он смотрел на меня так внимательно, словно пытался запомнить каждую линию моего лица или, на худой конец, прожечь во мне дыру. Я мгновенно покраснела и опустила глаза, а он все смотрел на меня и думал, наверное, о том, как все же все-таки плохо у меня получается врать. Когда он отвел от меня глаза, мне стало значительно легче. Влад повернулся к «Я» и спросил:
– Ну, четырехногий соратник, что нам делать теперь?
«Я» активно рассматривающее что-то на своей третьей по счету ноге, поднял голову и вопросительно посмотрел на него.
– Ты говорил, что пока ОНА не научится создавать, идти никуда не нужно. Теперь она, судя по всему, умеет. Так каков наш следующий шаг?
«Я» пожало плечами и написало:
– Это всего лишь цветы. Нужно больше.
Влад прочитал и, ехидно улыбаясь, заметил:
– Гляди-ка, а нашего синего Сусанина твоя полянка не особо впечатлила.
Я посмотрела на четырехногого:
– Что ты имеешь в виду?
– Это всего лишь цветы, – лаконично повторил «Я», на что Влад язвительно хохотнул своим прекрасным низким, бархатным голосом.
– Но это все, что я могу, – удивленно и обиженно возразила я. «Я» не пыталось обидеть меня, я это видела, просто оно, коряво и непонятно, пыталось мне что-то сказать:
– Не все, – написало оно, а затем добавило, – Просто еще не знаешь.
Влад перестал хохотать и лишь с хитрым прищуром во взгляде смотрел на меня и «Я». Что же ты будешь делать со всем этим, Лера? Как будешь выпутываться? Но вслух он ничего не говорил, а потом и вовсе отвернулся и стал рассматривать горизонт. Я же чувствовала себя как на экзамене – от меня требуют что-то, чего я не знаю, но знать должна. Все это окончательно выбило меня из колеи. Вообще не такой реакции я ожидала, создавая свой маленький цветник. И тут, как это довольно часто со мной случается, по щекам потекли слезы, крошечные, холодные – слезы обиды и усталости. Вдруг откуда-то сверху на меня упала капля, большая и увесистая. Я услышала, как рядом выругался Влад, стирая с лица каплю и глядя наверх. Потом еще одна и еще… Через минуту черное небо разразилось ливнем, какого я не видела никогда. Стена воды хлынула на нас, резко и сильно. Капли были тяжелыми и неслись на нас так быстро, что ощутимо били по коже. Четырехногий подскочил , как ошпаренный, и если бы мы не стояли под этим же дождем, я бы подумала, что с неба льется кипяток – оно прыгало, пыталось убежать, бегая в разные стороны, словно курица без головы, очевидно полагая, что дождь в трех метрах от этого места заканчивается, но потом снова пробегал мимо меня с истеричным мычанием, пытаясь сбросить с себя воду, покрывавшую его тело. Оно поднимало голову, а когда вода попадала в глаза, с силой тер их и мотал головой. Влад поднялся, поймал его и повернул к себе:
