– Видишь? – улыбаясь, он протянул руку к птице, и та послушно перепрыгнула на его звериную лапу, крепко вцепившись крошечными коготками в палец, покрытый шерстью. – Это все твое. Все это создала ты. Это стало возможным только благодаря тебе. Понимаешь?
Я кивнула. Птица вспорхнула и скрылась среди листвы деревьев. Я слышала, как дышал лес, как что-то внутри него перекликалось, разговаривало, переливалось различными звуками, которых я никогда не слышала прежде. Моё творение ожило, становясь чем-то обособленным от меня. Оно переливалось огнями, о природе которых мне ничего не было известно, оно разрослось до невероятных размеров и высот, и определенно было живым. Это чувствовалось. Лес даже не знал, что это я создала его, и просто жил, наслаждаясь тем, что он существует, тем, что он есть. Ему не было дела до того, как он появился, как возник, он просто существовал. Зато это знала я и теперь чувствовала, как растет во мне животный восторг и связывает меня прочной, как сталь, нитью с этим миром. Мое творение росло и развивалось, и я с восхищением наблюдала за тем, как он не похож на все то, что я ожидала от него. Все забылось, словно боль и страх были в прошлой жизни, будто я заново родилась, и открылась во мне какая-то потаенная дверца. Теперь, я могу все. В смысле, АБСОЛЮТНО все. Я чуть не заплакала от радости:
– Посмотри на это! – шептала я Никто, не помня себя от восторга. – Посмотри, какая красота!
Никто рядом не было. Честно говоря, мне было все равно, куда он делся, и что взбрело в его голову на этот раз. Я заворожено оглядывалась вокруг себя, глядя на то, что сотворила и какое-то дикое, совершенно первобытное чувство зарождалось внутри меня. Словно я всегда это умела, словно всегда носила в себе возможность творить, создавать что-то огромное, колоссальное, что-то, что недоступно другим людям. А я могу. Я умею менять миры, коверкать и лепить, строить и создавать. Вселенная подчиняется мне, вселенная стала моим холстом, и теперь будет так, как я захочу. Теперь я творец! Благодаря мне появилась ЖИЗНЬ. Это все – творение моих рук. Это все благодаря мне. Величие бурлило во мне, и я буквально чувствовала свою силу, невероятную мощь, никем и ничем не контролируемую, кроме меня самой. Еще никогда я чувствовала, что от меня так много зависит. Сколько себя помню, я всегда было тенью, незаметным, незапоминающимся кусочком человеческой массы, которая никак не хотела нуждаться во мне, отчего и я свела к минимуму всю необходимость в ней. Но здесь… Я центр мироздания, я движущая сила, я первоисточник всего. Здесь я – ВСЕ.
Сзади меня обняла огромная рука, заканчивающаяся звериной лапой с длинными пальцами. Она, еле касаясь, пробежалась острыми когтями по моему животу и, минуя грудь, легла на мою шею. Над левым ухом я услышала низкий, рычащий голос Никто:
– Теперь ты знаешь, где твое место?
Я кивнула, улыбаясь. От нежного прикосновения его руки мне стало так хорошо, так правильно, словно его руке место только здесь и нигде больше, а мое место внутри когтистой лапы. Я закрыла глаза, ощущая, как длинные пальцы осторожно водят когтями по моей тонкой коже, и пожалела о том, что тело мое слишком хрупко для Никто. Знакомое чувство нежности и податливости вспыхнуло во мне, застилая все остальное собой, стирая все, что было важно раньше.
– Мое место рядом с тобой, – тихо сказала я.
– Все верно, Моя Лера. Идем, я хочу показать тебе самое главное.
Никто обошел меня, протянул руку в белой перчатке, и я уверенно взялась за нее. Меня вело чувство, что я могу доверить ему свою жизнь и без оглядки идти туда, куда он позовет. Даже теперь, когда я знала, кто он на самом деле, я не переставала восхищаться тем, что он есть сейчас. Огромное чудовище ростом три метра, весь в кровавых узорах и звериной лапой вместо правой руки, медленно шагало передо мной, раздвигая ветки, лениво покачивая тонким хвостом. Каждый шаг его был словно музыка , мелодия движения, которую поет его тело при каждом повороте ладони, при каждом сокращении мышцы, словно он тщательно репетировал каждый взмах ресниц, каждое движение плеча, огромного, за которым я могла бы спрятаться целиком. И эта кожа, по которой вились загадочные линии, перекрещивающиеся в тонких, замысловатых рисунках, от которых почему-то захватывает дух и хочется прочесть их тайну, тонкий, как паутина секрет, что они таят в каждом своем завитке. Кто же расписал темно-серое полотно горящим пламенем. Одна лапа звериная, другая человеческая, как две противоположности в одном существе. Кто задумал тебя таким, какой ты есть сейчас? И почему так ярко горят твои глаза? Кто-то же поместил на дне стерильного мира крохотную лужу света? Кто это был, и самое главное – зачем?
