Этьен молча принял мизерикордию, кое-что повернул на рукоятке, и тотчас острие осветила вихреобразная зеленоватая аура. Тогда сын Лилианы обхватил рукоять обеими руками и – не успели мы оглянуться – вонзил, что есть силы, лезвие себе в грудь. Но не снизу вверх, как обычно демонстрируют миру в киношных сценах харакири, а перпендикулярно, в самый центр грудины, как если бы в кости имелось специальное отверстие. В ту самую акупрессурную точку
– Зачем… зачем он это сделал? – пронзительно взвизгнула Лора. – Это ужасно! Просто ужасно! Отвратительно!
На лицах друзей отразилось недоумение и одновременно с ним ожидание чего-то еще…
– Так надо, сестренка. Сейчас ты все поймешь, – мягко ответил Лоре Насос.
И точно. Вдруг рукоять кинжала отсоединилась от израненной груди Этьена, истаяв, точно лед. Ранка затянулась, кровь исчезла. Принц Грозы разлепил веки и поднялся. Казалось, его зеркальные глаза стали лучиться еще сильнее.
– Порядок! Теперь мне не страшно никакое Торнадо! – улыбнувшись, сказал он звонким голосом. Я стал гораздо сильнее и почти не нуждаюсь в подпитке.
– Но как все прошло на Небесах, или куда там ты за нашими собратьями летал? Расскажи, Этьен! И ты, Марсело, не молчи, – подала голос Наташа.
– С вашего позволения, поспать бы да поесть, а уж потом…
– Я бы охотно приготовил для вас ужин, если б только мог… – простонал Порфирий, не поднимая головы с земли.
– Что с тобой, дружище? – почуяв неладное, тревожно спросил Этьен.
Не дав Порфирию ответить, Себастьян коротко рассказал о ранениях и заверил Этьена, что обошлось без серьезных последствий.
– Да все со мной нормально! – проворчал Порфирий сконфуженно.
– Ну, вы, я вижу, устали, отдыхайте уж… – понимающе сказал Этьен.
– Кроме меня! – бодро подскочил Насос. – Я мигом сварганю ужин. Вот только подскажите, где тут находится провиант?
Собрав последнюю волю в кулак, я отвела Насоса на камбуз «Глории», а после вернулась и рухнула рядом с остальными, недалеко от кострища. Вскоре мы уплетали салат, жареных медуз, а также колбасный форшмак с чипсами, прихваченными из Техаса. Уже после чая, когда обессиленный Этьен спал, Марсело Морелли начал свое повествование:
****
– Надеюсь, вы все видели в окно, как нас завертел вихрь? – с нотками веселья, словно речь шла о безобидном детском аттракционе, полюбопытствовал он. – Так вот. Я, было, вообразил, что меня затягивает в преисподнюю, но к счастью, крепкие ручищи Насоса прилипли ко мне намертво и не отпустили в свободное парение. Теперь-то, думаю, все будет в ажуре: подле этого амбала любой Смерч покажется приятным ветерком. Однако в следующую секунду я вдруг почувствовал крайнее неудобство: кругом избыток свежего воздуха, а мне совершенно нечем дышать – даже одного вдоха сделать не получается! – шутливо, тоном ведущего, травящего перед публикой анекдоты, продолжал Марсик. – При этом мой рот оказался полон песка – потом уже, когда мы прилетели на Ветреное небо, я минут пять чихал и плевался им. Словом, дышать я не могу, а тут еще Насос – хвать меня за горло, да как нажмет пальцами на кадык, аж в глазах потемнело. И бум – мощный удар в солнечное сплетение… – вдруг Марсело красноречиво умолк, стер с губ улыбку и прищурился, глядя впереди себя – точно выхватывая из памяти детали.
– Мне пришлось таким образом заставить тебя выдохнуть, иначе бы легкие оказались полны песка и стекол, – коротко вставил Насос.
– Да, но в ту пору-то я этого не знал! – с укором заметил Марсело и улегся на камни, подложив под усталые ноги валик из теплых вещей. – Это сейчас, по прошествии времени, поганая свистопляска кажется до смешного нелепой и забавной, но по первоначалу мне было не до шуток – я здорово струхнул, когда окрестности вдруг стали не то черными, не то пестрыми, а затем – зеленым и светящимся, – понизив голос до шепота, честно признался он. – Помню, я почувствовал, что стремительно проваливаюсь куда-то в пропасть, хотя на самом деле мы летели вверх с огромной скоростью. Может, предположил я на мгновенье, это смерть, тот свет? Как вдруг Насос развернет меня лицом к себе – и медленно так, спокойно-преспокойно, стал дуть мне точно в рот самым, что ни на есть, чистейшим кислородом – возникло ощущение, будто я пью какую-то не совсем мокрую газировку, и она, попадая внутрь меня, издает странные звуки. Прям непривычно. В конце концов, я догадался, что это воздух со свистом врывается в мои сморщенные легкие.
Вскоре я окончательно пришел в себя и заметил, как Насос мне знаками показывает: посмотри, мол, наверх…
– Это оттого, что в небесах гул стоял громоподобный, – пояснил Насос, – поначалу я пытался изъясняться с тобой словами, но все оказалось без толку.
