– Зато мои уши оглохли настолько, что вообще перестали различать какие-либо звуки, – усмехнулся Марсело. – В общем, я внял твоим намекам, поднял глаза и увидел над собой вертящуюся нежно-салатовую жижу света. Тотчас в памяти всплыли слова отца Конкордии: мол, надо оттолкнуться и прыгнуть. А от чего, думаю, здесь, в воздухе, отталкиваться-то? Едва поразмыслив об этом, я тут же ощутил у себя под ногами прочную платформу. Правда, поначалу решил, что это самообман, игра воображения – ну, знаете, как говорят психоаналитики: нечто непостижимое из глубин подсознания откликается на зов разума. Однако спустя минуту-другую меня потянуло вверх. Тогда я, недолго думая, оттолкнулся и… нырнул – в мандалу ли, в космос или может быть, даже, в иное измерение. И не успел оглянуться, как оказался лежащим на зеленой траве, а прямо надо мной по голубому небу плыли белые валы облаков…
– Из каких никогда не идет дождь, – тихо и вкрадчиво проронил Насос, – это особые газовые облака, они называются «Утренняя Глория» …
– Ух, ты! – вырвалось у меня.
– И тем не менее растительность кругом была такая обильная и сочная, будто ее регулярно орошали, – продолжил Марсик. – Повсюду встречались зеленые светящиеся лужи, из которых фонтанировали яркие, цвета молодой зеленой листвы, столпы ветров. Я даже растерялся и совершенно забыл, зачем вообще сюда прибыл: лежишь, думаю, старина Марсело, да и лежи себе. Так хорошо на душе, знаете – эдакая здоровая ленца, когда ничего делать не хочется. Но тут вдруг сбоку какая-то тень, словно гора, заслонила солнце. Я повернул голову и вижу: Насос смотрит на меня взывающим взором – дескать, долго еще валяться будешь? Я так и вскочил, будто ужаленный. А он и говорит:
«Иди, Владыка Ветров Стрибог ждет тебя!»
«Ждет меня? – удивился я. – Значит, ему обо мне известно? Но куда идти? И что мне следует говорить при встрече? Как себя вести?»
«Он сам все скажет, поскольку прекрасно осведомлен о происходящем и по мере сил противостоит злу, которое вершат наши враги. А что до пути, так я укажу, потому как часть его пройду его вместе с тобой. Но дальше ты обязан идти один. Ангелы Начала Воздуха должны
И мы пошли по траве в сторону темнеющего вдали леса, обходя зеленые лужи с мерцающими в них золотыми светлячками.
Неожиданно у самой опушки путь нам перегородил не очень широкий, но довольно быстрый и глубокий темный ручей, источающий гнилостные удушливые испарения, туманом клубящиеся над самой водой. Ага, сказал я про себя, в два счета с разбега одолею эти шесть метров: тот берег значительно ниже, а мне не привыкать – я ведь свободно беру восьмиметровку между крышами. Но Насос мне и рта раскрыть не дал – молча схватил меня одной рукой в охапку, аки щенка неразумного, и, даже не разбегаясь, как сиганет! Со свистом ветра перелетели мы ручей – чуть было вновь уши не заложило.
– То была речка Смородина в самом ее истоке, – снова перебил Марсика Насос, на этот раз громче обычного, – и нечего пытаться смертным перепрыгивать ее или переходить вброд. Можно случайно коснуться воды. А притрагиваться к ней человеку опасно даже одним волоском: есть вероятность заснуть на десять лет и лишиться памяти навсегда. До Калинова моста идти слишком долго – правда, ниже по течению, где русло шире, имеется еще и лодчонка, но… – так и не закончив свою мысль, Насос широко зевнул и промямлил, – ладно, продолжай.
– И вот мы очутились у широкой, устланной мхом и аккуратно выложенной шишками по обеим сторонам, дороги, уходящей в лес между рядами перламутровых и изумрудно-зеленых елей. Насос потопал впереди, я – вслед за ним. Вскоре мы свернули с парадного пути на узенькую, потайную тропку, известную далеко не каждому зверю, и оказались в самой чащобе. Там было довольно темно и прохладно, сквозь плотно переплетенные ветви сосен, осин и дубов свет проникал плохо, но над самой тропкой кроны деревьев расступались, словно бы специально затем, чтобы освещать путникам дорогу. Мы спускались все ниже и ниже в лог: под ногами пружинил плотный мох, а на высоких стволах, утопающих в кедровом стланике, седел лишайник. Чтобы я случайно не ступил в пустоту между кочками или лисью нору, Насос повелел мне сделать себе посох из засохшего ствола лещины…
– И вовремя, – воскликнул Насос, опять не сдержавшись, – прямо за поворотом стрелы аира, осоки и таволги скрывали овраг.
– Пришлось искать спуск правее, – подхватил Марсело, – а там и тропка сызнова объявилась. Немного погодя склон стал более пологим и влажным, а трава – более густой и сочной, чем когда-либо. Но неожиданно кустарник поредел, деревья расступились, и мы вышли широкую, освещенную и высушенную солнцем прогалину. Никогда я прежде не видел такого пышного разнотравья: ромашки, колокольчики и гвоздики колыхались и гремели, точно волнующееся море, а душица, мята, шалфей и зверобой замысловато переплетались меж собой, образуя хитрые узоры – как на персидском ковре!
