В ожидании встречи с эгрегором моего отца Буривой, Себастьян и Этьен затеяли разбор полетов, касающийся нашей последней стычки с диггерами и отработки дальнейших тактических приемов в нанесении контрударов. Немного погодя к обсуждению присоединился Порфирий, просчитавший всевозможные варианты вражьего нападения и методы ведения самообороны. Я же, в свою очередь, впервые не знала, что сказать, поскольку военная наука оказалась для меня самой настоящей диковинкой, и оттого я вновь почувствовала себя лишней. Должно быть, это глупо с моей стороны, но ни я, ни Лора, ни какие-либо другие женщины из моего окружения, за исключением, пожалуй, Наташи, прежде никогда не сталкивались с настоящей опасностью, и, разумеется, потому не строили никаких стратегических планов. Впрочем, даже Наташа в ведении баталий столь далеко не заходила: все-таки в войнушках используется детское оружие, в основном, деревянное – колющее и рубящее, выполненное наподобие старинного, а также муляжные лазерные мечи или низкочастотные звуковые пистолеты. И вот сейчас мы, дамы, сидели молча, морща от напряжения лбы и пытаясь запомнить каждое новое слово, будь то термин или фамилия: Триандафиллов, Квачков, быстрое развертывание, спецоперация….
Неожиданно воздух перед нашим взором потемнел из-за внезапно появившегося неведомо откуда мутного желтовато-рыжего облачка пыли – точно таинственный невидимый зверь вылез из недр и принялся изо всех сил мутузить хвостом по песчаному наносу. Облачко сгустилось в плотное марево, наполнилось розовеющим светом, все резче выделяясь на фоне горизонта, и, наконец, в нем обозначилось… не одно, а целых два очертания человеческих тел, висящих в воздухе! Слева, несомненно, был мой отец, Арсений Зимоглядов, а вот справа…
– Папа! – воскликнул Этьен, вскакивая на ноги.
Да, это был Иван Гейне собственной персоной, посвежевший и помолодевший. Прыть так и светилась в его лучистых глазах. Летучий авантюрист, одним словом!
Мы с Этьеном встали чуть сбоку, посторонившись, дабы товарищи, сидящие позади, тоже смогли узреть во всей красе наших легендарных отцов – пилотов, выглядящих точь-в-точь, как на снимке: в клетчатых ковбойках, виднеющихся из-под расстегнутых кожаных курток, с летными очками на лбу поверх шлемофонов…
Когда Арсений и Иван медленно опустились на камни напротив нас, то сквозь них уже не просвечивало уходящее солнце, а виднелись лишь бело-голубая морская гладь да грязно-желтые, слегка изменившие цвет, глыбы – обломки утесов, колышущихся и плавящихся в преломлении лучей, проходящих через субтильные тела эгрегоров. Сами же Арсений и Иван были голубовато-бутылочного цвета, и я догадалась, что их природу в данный момент поддерживает Стихия Воды.
Я украдкой взглянула в одухотворенно-торжественное лицо Этьена: в его удивленных и влажных глазах плясали звездочки счастья.
– Хей, народ, привет! Как поживаете? – первым заговорил мой отец, нисколько не растерявшись. – Здоровы будете? – широко улыбнулся он, окидывая нашу команду испытующим взором – причем, на несколько секунд сосредотачивая интерес на каждом товарище по отдельности, словно отыскивая в ребятах некие черты, указывающие на непреклонную волю и бесстрашие, столь необходимые для выполнения нашей миссии.
Дошла очередь и до меня. Едва я встретилась с отцом глазами, как между нами сразу же возникло единомыслие – что, естественно, отразилось и на наших лицах. И мы тотчас же, почти одновременно, устремили свое внимание на Ивана с Этьеном. А те, напротив, впали в немой ступор – лишь нежность и скорбь во взглядах свидетельствовали о страстном диалоге, ведомом только им одним.
Наступила неловкая тишина, нарушаемая размеренным перекатом волн.
– Ну, здравствуй, сынок! – наконец раздался тихий голос Ивана. До чего же я рад, наконец, тебя видеть!
– Я тоже, отец, – сдавленно проговорил Этьен.
– Жаль, вот, не могу обнять тебя…
– Придется отложить наши объятия на «потом», – вздохнул Этьен.
– Да, придется, – голос Ивана стал более твердым и загремел гулким эхом, – ведь мы прибыли, чтобы поговорить о деле…
– Вот именно. Медлить нельзя, – решительно вклинился в беседу Арсений, – мои силы еще не восстановились. Это только благодаря Ивану нам удалось принять зримую форму. Обидно, конечно, что старику не удалось прожить подольше, но… – красноречиво умолк он, хлопнув друга по плечу.
– Сам ты старик! – притворно рассердился Иван, толкнув Арсения в ответ.
– … но я чертовски рад тебе, старина!
И оба друга вновь обратили взоры к отряду, всего на несколько секунд перевоплотившись в веселых шаловливых мальчишек. Но даже этих секунд нам с Этьеном хватило для того, чтобы проникнуться атмосферой воодушевления и азарта, в котором Летучие авантюристы провели большую часть своей земной жизни.
Их лица снова приняли серьезное и озабоченное выражение.
