В то же мгновение тончайшее нутро Ивана до краев переполнило синее пламя, отбрасывающее внутрь себя белые искры. Было видно, что ему тяжело, лицо скривилось от боли, но тем не менее глаза Иван старался держать открытыми. Этьен глядел в них жадно, прищурившись, положив ладони на отцовские плечи, и силясь всем своим разумом испить посыл, передаваемый взором отца. Их ментальная связь была, воистину, недосягаемой – возможно, Иван давал Этьену самое обычное для таких случаев отцовское напутствие. Или же то были тайные знания о будущем – для меня навсегда останется загадкой, о чем шла речь в том молчаливом разговоре, и я никогда не решусь спросить об этом сына Шаровой Молнии. Связь продолжалась минуты три, после чего мой отец прикоснулся к другу, и оба Летучих авантюриста, вспыхнув, исчезли.
Наша команда сидела в оцепенении, не в силах вымолвить ни слова. Никогда еще прежде никому из товарищей – не считая, понятное дело, Этьена и Буривоя – не удавалось сталкиваться с призраками, или, правильнее будет сказать, с эгрегорами умерших. Да к тому же с эгрегорами, способными, помимо всего прочего, время от времени обретать плоть – за счет поляризации энергетических полей, особой подпитки зарядами, оптимизации плотности, и так далее, и тому подобное. К примеру, если кто-то даже очень постарается, у него все равно ни за что не получится проткнуть Ивана или Арсения пальцем. Отсюда осязаемость Летучих авантюристов, их способность любого из нас поднять, толкнуть, в два счета положить на лопатки – есть в этом довольно заманчивое сходство эгрегоров с обычными, живыми людьми. Однако физический контакт подобного субтильного существа с человеком или даже Архангелом – коим является сын Лилианы – может быть непредсказуем и весьма опасен для любого из двоих контактируемых. В нашем случае неудобство на себе ощутил Иван.
Я вновь украдкой посмотрела на Этьена, но он отвернулся и, низко опустив голову, поплелся на «Глорию». Мы с товарищами не посмели сразу же последовать за ним и, не сговариваясь, принялись убирать затрапезные следы нашего пребывания на острове. Наташа Миротворец и Лора, которая успела-таки подлечить рану и уже вовсю прыгала на резвых и целехоньких ногах, поволокли вниз, к пещере, обугленные несгоревшие бревна. Я насыпала поверх кострища горку сухого песка и тщательно разровняла. Алексей Фолерантов с Марсело Морелли и Насосом отправились закапывать мусор. И только Порфирий с Себастьяном не спешили присоединиться ко всеобщему «мероприятию»: отойдя в сторону и тихонько о чем-то посовещавшись, они решительными шагами направились на «Глорию».
Наконец, члены отряда закончили уборку, окинули берег критическим взором и остались довольны: Эрику нипочем не угадать место нашей бывшей стоянки. На всякий случай, Алексей с Лорой решили обследовать отдаленные скалы, истоптанные собирателями яиц. Дождавшись их, мы поднялись на борт цеппелина.
В гостином салоне нашему взору предстала следующая картина: раскрасневшиеся до корней волос Этьен и Порфирий Печерский стояли визави, размахивая руками, и о чем-то яростно спорили, стараясь перекричать друг друга.
– Порфирий, ну подожди немного, пусть твоя спина, как следует, зарубцуется, успеешь еще «порулить», – настаивал на своем Этьен.
Голос Принца Грозы казался бодрым, однако у меня возникло небеспочвенное подозрение, что он так и норовит запереться в пилотской кабине и похандрить еще с недельку. Похоже, что Себастьян Хартманн с товарищем тоже догадались об этом и категорически воспротивились: ну, в самом–то деле, сколько можно убегать от коллектива при малейшем душевном волнении? Ибо как человеку старомодному и высокопарному, как существу тонкого душевного склада, сыну Шаровой Молнии привычка к затворничеству отнюдь не пойдет на пользу. Он и так слишком много времени провел в одиночестве – недолго и мизантропом стать.
– Со мной все в порядке! – горячо возразил Порфирий. – К тому же управление дирижаблем вовсе не требует физических усилий.
Себастьян, отойдя в сторону, молча наблюдал за происходящим и хитро улыбался про себя, явно собираясь что-то предпринять. И точно: уловив нужный момент, он подошел к Этьену и участливо потрепал его по плечу.
– Братишка, слышь? Ну парень совсем раскисает от скуки, дай ему заняться делом. К чему нам в отряде деморализация?
Эти слова возымели свое действие. Хотя Себастьян толком не объяснил Этьену, отчего у Печерского могло начаться депрессивное состояние – нелюбопытный и эгоцентричный по природе Этьен все равно не стал бы этим интересоваться – замечание Хартманна заставило принца Грозы вернуться к прежним обязанностям командира отряда и ощутить всю полноту ответственности за боевой дух экипажа. Растерянно оглядевшись и глубоко вздохнув, Этьен сочувственно кивнул Хартманну и немного вяло произнес:
– Ну что ж, Угодник, ладно, так и быть, рули. И, заодно, пойдем, покажу, как переключать систему в турбовентиляторный режим – в другом мире это может тебе весьма пригодиться.
Свинцовая монохромия
