В стране, куда мы попали на сей раз, царила непроглядная ночь. Это оказалось для нас полной неожиданностью, и поначалу Этьен вообразил, будто впопыхах открыл проход в пустоту между мирами. Товарищи не на шутку перепугались.
– Это же какое-то лимбо! Этьен, ты уверен, что нам нужно именно сюда? – наседали на него Марсело Морелли, Буривой и Алексей Фолерантов.
– Да, конечно, – невозмутимо ответил Этьен, не оборачиваясь и продолжая смотреть то в окно, то на мониторы, – ведь координаты и прочую детальную информацию отец впечатал мне прямо в мозг.
Голос Этьена был бодр и беспечен, однако я заметила, как костяшки его плотно переплетенных пальцев побелели от напряжения.
Члены команды обменялись меж собой косыми взглядами, но никто из них не отважился вступить в спор с капитаном, и они продолжили сосредоточенно взирать на чернильно-черное безмолвие за стеклом. Даже свет выключили, дабы не видеть собственных отражений. Впрочем, все оказалось без толку. С тем же успехом можно было пытаться лицезреть и квадрат Малевича, намереваясь угадать в нем пространственную перспективу с четко обозначенной линией горизонта.
Всем находиться в кокпите было ни к чему – здесь тесновато и жарко, но мы жаждали как можно скорее получить ответ на вопрос: что это за мир? Порфирий Печерский по совету Этьена взял вверх на семь тысяч метров: кто знает, вдруг в здешней местности преобладает горный рельеф, а при мощном нуклонном поле – если, конечно, в этом мире присутствует высокоразвитая цивилизация – в системе РЛС могут быть погрешности или сбой. И тогда мы врежемся в объект. Садиться вслепую также было не резон. Наши нервы взвинтились до предела, и мы твердо решили не расходиться, пока ситуация не прояснится. Наконец Порфирий сказал:
– Все в порядке, идите спать. Дальше «Глорию» я поведу один, – и легонько толкнул Этьена в плечо, – обрати внимание вот на что: горючее почти не расходуется, как и в Стране Дирижаблей. Система двигателей сама переключилась с турбовентиляторного режима на ДВС – до чего же умная машинка! А теперь глянь сюда: идет автозамена гелия на горячий пар – просто красотища! – Порфирий указал на светящийся индикатор впускных клапанов. – Не знаю, в чем тут дело, но, похоже, в этом мире очень плотный воздух: кроме лобового сопротивления нам ничего преодолевать не приходится, а потому столкновение может грозить разве что с воздушной подушкой. Гравитация также предельно слаба. Мы можем лететь хоть до самого Путорана без дозаправок, вслепую, используя космическую навигацию…
– Ты это серьезно, брат! – тут же завелся Себастьян Хартман, но Алексей Фолерантов не дал ему договорить:
– Эй, народ, смотрите скорей! – неожиданно воскликнул он, сверкнув округлившимися глазами, и ткнул пальцем в боковой иллюминатор.
В разрывах грифельно-серых туч, подсвеченных слабой луною, показалось несколько звезд. Мы облегченно вздохнули.
– Ну что ж, я был прав – это, точно, не междумирье. Расходимся, – скомандовал Этьен, – утром осмотримся, выясним, куда мы попали, и будем решать, как лучше всего лететь и где делать остановку. Спокойной ночи!
Лора и Наташа, а затем Этьен и остальные члены команды, толпившиеся у стен и кресел, стали разворачиваться и по одному протискиваться в дверь. Я, случайно оказавшись стоящей вплотную к Этьену, вдруг почувствовала, как он властно и в то же время мягко обхватил мою ладонь своими горячими пальцами – точно попытался поведать мне через огонь, клубящийся под подушечками, какую-то вселенскую тайну. Я обернулась и встретила его многозначительный взгляд.
– Надо поговорить, не торопись, – склонившись аж к самому моему уху, вкрадчиво прошептал Этьен прерывистым свистящим шепотом, и я слабо ощутила запах его парфюма, напоминающий влажный аромат речной кувшинки.
Мы деликатно вжались в стену, пропуская плотную массу вперед, и только потом, замыкая шествие, вышли в коридор. Дождавшись, когда последняя дверь, за которой исчезли Буривой и Марсик, захлопнулась, Этьен буквально втолкнул меня в свою каюту, все еще продолжая стискивать мою руку своими молчаливо говорящими пальцами. Замок с шумом защелкнулся за его спиной.
Мы остановились и замерли в беззвучии, внимая лишь слабому гудению винта.
– Может, все-таки включишь свет? – растерянно предложила я, чтобы хоть что-то сказать, и с удивлением заметила, до чего же предательски и нелепо дрожит мой голос. – Знаешь, как-то странно беседовать в темноте.
– Обязательно, – в тон мне ответил Этьен, однако частый и сильный стук его сердца, который я ощущала плечами и спиной, подсказывал, что разговор у нас, если и состоится, то очень короткий. А то и вовсе обойдемся без слов.
