– Но, прошу прощенья, уважаемый господин, мы и в самом деле самые обычные путники, а не какие-то там герои-избавители, – оправдывающимся голосом, очень тихо молвил Буривой, – мы не в состоянии вам помочь, как бы нам не хотелось…
Пресвитер, казалось, не расслышал его слов. На протяжении всей беседы старец смотрел на нас и в то же время куда-то мимо, затуманенным взором, словно вспоминая былые времена. Но вот, наконец, глаза священника вновь ожили, заулыбались, и, пропустив мимо ушей реплику, брошенную Буривоем, он оживился:
– Кажется, я заговорил вас, друзья мои, а между тем соловья баснями не кормят.
И опираясь на посох с изящным бриллиантовым кристаллом наверху, грациозный старик удалился вглубь, за арки и колонны. Вскоре он показался из-за ниши с противоположной стороны стены. В руках у него был тонкой работы ларец. Подойдя к нам, старец нажал некоторую комбинацию на своем
Мы уселись. Перед нами появились тяжелые бокалы и ваза с бледно-серым печеньем. Хозяин достал из ларца дорогую бутыль вина и принялся разливать.
– Ах да, – спохватился он, – позвольте представиться: Многорад Многорадович Перловый. Можно просто коротко: отец Многорад. Первый бокал у нас принято осушать залпом.
С этими словами Многорад Многорадович выпил вино, и наша честная братия незамедлительно последовала его примеру.
Разумеется, каждый из непрошеных гостей, дождавшись паузы, поспешил похвалить тонкий вкусовой букет и аромат пития, охотно разбавив свою речь ничего не значащими фразами, потому как содержимое бокалов оказалось превосходным и мгновенно развязало нам языки. Правда, пить его пришлось, зажмурившись.
– Я вижу, что вам не по душе цвет моего лучшего вина многолетней выдержки! – произнес отец Многорад, внимательно за нами наблюдая. – А ведь когда-то, как я уже говорил, этот мир играл всеми цветами спектра. Впрочем, – загадочно усмехнулся он, откинув с гладко выбритого лица длинный серебристый локон, – со временем человек ко всему привыкает. И посему мне пока еще рано вас судить.
При последних словах глаза пресвитера как-то недобро блеснули, отчего у меня холодок пробежал по спине.
– Но вы так и не сказали, что же все-таки случилось с красками? – воскликнула Наташа. – Снова треклятый коллайдер? Он что, съел все цвета?
– Именно! – поднял перст отец Многорад. – Сказались последствия взрыва.
– Так ведь вы же сумели надежно укрыться?
– Недостаточно надежно, дочь моя, – было видно, что священнику по душе Наташины простота и непосредственность, – ничто не может остановить мельчайшие ультрадисперсные пылинки, чей размер не превышает и молекулы. Наночастицы свинца и углерода, коими пропитан воздух, а также микрочастицы алмазов и родия, до сих пор сочатся сквозь стены бункеров и, оседая, слой за слоем, постепенно накапливаются на всех поверхностях. Они не только загрязняют атмосферу, но и полностью поглощают цвета, отражая их внутрь себя. Так, во всяком случае, объясняют произошедшие в мире перемены ученые. Но даже профессора добавляют, что здесь замешаны еще какие-то, не ведомые людям силы.
– Как странно, – с грустью молвил Марсело, – уплетать вкусный хлеб и не видеть его истинного цвета! Или печенье, – указал он на вазу, – из чего вы делаете муку?
– У нас есть искусственные пшеничные поля, освещенные кварцевыми лампами, птицефермы… Ничего особенного. Но вот вы двое, – отец Многорад резко стрельнул глазами в сторону Этьена и Буривоя, – так и не сказали мне, почему от ваших тел исходят столь странные светящиеся протуберанцы? Да и у тебя, молодец, имеется ореол – правда, слабоватый, однако довольно различимый – если учесть, что у остальных ваших товарищей нет вообще никакого… – раздумчиво продолжил священник, покосившись на Марсело. – Это ведь аура, не так ли?! – вдруг вскричал он.
– Может, и аура, – быстро ответил за всех Этьен, – но, видишь ли, отец, в других мирах ее изучают сугубо посвященные эксперты, специально обученные для этой роли, поскольку она не видна без высокочувствительных приборов. Да и как ее распознаешь с налета? Мы же не профессионалы в этом деле.
– Что верно, то верно, путешественники по мирам, – улыбнулся отец Многорад, – и вновь мне показалось, что глаза его недобро блеснули, – ну а во Христа веруете?
Наступило неловкое молчание. Мы переглянулись.
– Может, вас смущает мое необычное распятие с электронными вплетениями, выполненное в стиле хай-тек? – деланно смутился отец Многорад. – Но в этом нет ничего предосудительного, тем паче что истинный протестант всегда носит при себе особо священную драгоценность – для души, – и пресвитер достал из-под сутаны на тонкой цепочке серебристую, инкрустированную бриллиантами, символическую рыбку, – это ихтис, потому как первые апостолы были рыбаками.
