Очнулась я совершенно внезапно и сразу же почувствовала, как в воздухе что-то переменилось. Кажется, чуточку потемнело, да и вода приобрела какой-то странный сиреневатый оттенок, а может, просто помутнела. В атмосфере ощущались непонятные вибрации, словно при гуле, звучащем на границе слышимости.
Я вскочила и обнаружила, что Этьена рядом нет – оказалось, он ходит между рядами и будит остальных. В середине толпы стоит Берт, отчаянно жестикулируя и что-то кому-то объясняя. Но из-за сильного волнения воды звуки здорово искажаются, и мне не разобрать слов. Видимо, в эту минуту добрая половина деревлян дружно покидает морское дно и баламутит аквасферу.
Я ощутила на языке странные камешки – неужели спала с раскрытым ртом?
«Так ведь и рыба ненароком может заплыть ко мне в пищевод да нагадить там», – подумала я и сразу же вспомнила свой идиотский подводный сон, напоминающий наркотическую галлюцинацию в стиле западных рок-музыкантов семидесятых годов прошлого века.
Ну и приснится же такое!
Я сплюнула, и вдруг до меня дошло: то не камешки, а пломбы из синтетического дентина. Я провела языком по зубам – ткани регенерировали! Вот чудеса-то.
– Все на ногах? Уходим! – вдруг раздалось совсем рядом, где-то возле моего уха, громогласное эхо. Голос, а точнее, его дежурная капитанская версия, принадлежал Принцу Грозы, стоящему сбоку. Слова были обращены в толпу. Потом, не глядя на меня, Этьен на ощупь нашел мою ладонь и крепко стиснул. Я покорно пошла вслед за любимым, чуть отставая, но не выдергивая руки из его цепких пальцев, а наоборот, стремясь идти вровень, старательно преодолевая сопротивление встречных течений. Позади с трудом поспевали остальные. Казалось, Море Жизни не хотело нас отпускать – настолько трудным оказалось восхождение из глубин на берег.
****
Пляж пустел. Кое-где вдали, справа и слева, виднелись длинные вереницы серо-зеленых человечков, поднимающихся по тропкам наверх к маленьким складным домикам и палаткам, разбитым прямо на скалах. Мы остались в царстве бледного песка, бело-розовых кварцевых и мраморных валунов да беловато-серебристой отвесной, из известняка со слюдой, стены, изъеденной пещерами. Небо было малиновым – вот почему переменился цвет воды. Но внезапно мне почудилось, будто снова начало светлеть, и набежали маленькие бледно-золотистые облачка.
– Похоже, я здесь ночую совсем один, – Берт указал кивком на пещеры, – все входы на этой стороне пляжа свободные. Видимо, их занавешивали только для переодеваний, – с этими словами деревлянин зашел вглубь одной из пещер и тотчас вышел, волоча за собой скатанную циновку, – говорят, пять лет назад под Новый год на Море тоже было мало народу. Иногда подобное случается – редко, правда… Что ж, при таком раскладе я не упущу шанс устроиться подальше от лестницы.
– А куда это все смотались так сразу? – поинтересовалась у него Лора.
– Как куда, к зиме готовиться, конечно же, – по-хозяйски ответил Берт, не удостоив взглядом девушку. Проворно сняв чехол с новой циновки, он размотал ее и принялся быстро теребить края. Наконец нащупал петельки, снова отошел к пещере и стал шарить рукой по стенам с внутренней стороны в поисках крючков. Мы стояли, столпившись в кучу, вытирая головы полотенцами и наблюдая за ним. Стопка выполосканных и отжатых белых хламид сохла здесь же, на камнях.
– Как жаль, что никого не осталось, а я так хотела поснимать народ! – вымолвила Лора, успевшая достать свой неизменный мобильник. – Тут, у Моря, удивительно красиво – в сто раз краше, чем в лесу! – расчувствовалась она вдруг ни того ни с сего, что было для нее несвойственно. – Пойду посмотрю, может, догоню кого! – и веселая Лора помчалась вверх по лестнице, то и дело останавливаясь, оборачиваясь, поднося к глазам смартфон, ловя нас в кадр и фотографируя.
– Странно, однако, на нее вода подействовала! – пробормотал Марсело Морелли. – А я-то думал, что только со мной творится нечто неладное.
– Может, Лора поумнела? – саркастично произнес Буривой, пожав плечами.
– Ну, это вряд ли! – уверенно заявил Себастьян Хартманн. – Разве что сердцем помудрела. Но не головой, это точно.
– А на тебя как вода подействовала? – спросила я у Марсика.
– Старые переломы ныть перестали, – пояснил он, – видишь ли: двенадцать лет назад я сломал плечо и ключицу – ну, когда еще неопытным паркуристом был, и с тех пор они все это время давали о себе знать. А тут как вышел из воды – точно заново на свет народился! – радостно сказал Марсело.
– И у меня похожий апгрейд случился – зубы сверленные восстановились, – похвасталась я, – прикинь: пломбами отскочившими чуть не подавилась! Зато теперь все бабки целехонькие, – я осклабилась, весело клацнув челюстями.
– Дык у меня что, аппендикс заново вырос, что ли? – буркнула Наташа. – На фиг он мне сдался! Чего доброго, опять загноится…
Все дружно рассмеялись.
– Не унывай, красна девица! – добродушно ответил ей Добрыня. – Аппендикс на самом деле – очень важный орган в теле человека, он отвечает за бактериальную среду и микрофлору…
