– Опомнись, дружище, у нас не объявлены ни военное положение, ни комендантский час! – с нажимом перебил брата Пересвет, еще шире улыбаясь и хлопая его по плечу. – Поостынь маленько, а?
Тот продолжал оставаться непоколебимым. Еще минуту они сверлили друг друга глазами. В конце концов, Садко сдался, отвел взгляд и снисходительно улыбнулся.
– Ну и напрасно, – немного помедлив, отозвался он уже более ровным тоном. Оглядевшись по сторонам в поисках поддержки и не найдя ее, мирославич пожал плечами и с досадой плюхнулся в кресло.
– Вот-вот, посиди! Тем более что главный здесь не ты, а Этьен.
Продолжая подтрунивать над братом, Пересвет уселся в соседнее кресло.
Цветана Руса неслышно и вкрадчиво подошла к Ростяне с Марсело:
– И все-таки, дочка, расскажи нам подробно, что произошло.
– Давайте все сядем – в ногах, как говорится, правды нет, – вмешался, наконец, Этьен, и я вдруг почувствовала в эту минуту, что голос у него усталый и разбитый, несмотря на всю показную деловитость и бодрость.
Мы с моим возлюбленным опустились на мягкий кожаный диван с валиками. С противоположной стороны к Этьену придвинулся Буривой, которого тоже побеспокоило внутреннее состояние сына Шаровой Молнии.
– Это началось еще утром, когда мы были наверху, в музее, – очень тихо молвила Ростяна, глядя куда-то мимо нас, – часть мужчин вместе с моей мачехой решили спуститься вниз, чтобы не торчать в так называемом «бабьем царстве», – при этом восклицании Буривой иронично кивнул. – Садко, Пересвет и Добрыня заговорили с Бертом о технике деревянного узорочья – так, кажется, местные называют свое искусство. Конкордия, Веденея и Наташа обособились от всех втроем, поскольку у них была сугубо личная беседа, какие-то свои секреты. В общем, все разбрелись, кто – куда, а меня оставили с этой, – тут Ростяна скривила недовольную мину, – Лорой. Да она меня просто бесила! – голос Ростяны становился все громче и увереннее. – Потому что у нее на тот момент возникла очередная нездоровая идея – по очереди примерять всякую бижутерию. Или, на худой конец, просто подносить к лицу – чтоб сфотографироваться, видите ли. Сначала мне это показалось забавным, но потом быстро осточертело. Я ее раскусила и просекла, к чему она клонит. Сделала вид, будто мне ее остроумная находчивость импонирует, дабы вырвать признание – та и заглотила наживку. «Когда все разойдутся и уснут, – открылась Лора… – а я думаю, что ей откуда-то стало известно про зимнюю спячку: возможно, она о чем-то таком догадывалась или что-то услышала, потому-то она и произнесла «уснут», хотя в то мгновение мне было непонятно, что Лора имела в виду. – Так вот, значит, когда, все разойдутся и уснут, – сказала она, – я быстренько смотаюсь в эту секцию и приберу к рукам несколько прелестных вещичек!» Пока Лора разглагольствовала насчет побрякушек, она рассматривала фотки на мобильнике и удаляла те, где, по ее мнению, были менее эффектные украшения, которые ей не шли. Но если бы она хоть на одну секунду удосужилась поднять глаза на меня, то увидела бы, какое отвращение написано на моем лице. «Лора, – заявила я без обиняков, – только посмей стырить что-нибудь. Мы потом тебя насильно обыщем и обязательно ославим перед всеми, кем только можно! Ни одна драгоценность не покинет этого места, так и знай. Вдобавок, сообщим о твоей воровской натуре твоему жениху!» Вначале Лора в ответ лишь глядела на меня пренебрежительно и как бы с чувством собственного превосходства. Но при упоминании об Алексее сразу вся испуганно задрожала и стала слезно умолять забыть о ее словах. Дескать, это всего лишь дурацкая шутка: мол, это она таким завуалированным образом сожалеет, что ее распрекрасный Леша не отправился с нами в экспедицию, поскольку здесь он мог бы повысить свою квалификацию как резчик, и поднатореть в деревянном узорочье. И что, мол, ей на самом деле всегда нравились только алмазы, и что мол, она, Лора не прочь якобы приобрести исключительно за деньги любую, даже самую захудалую вещицу с одной лишь единственной целью: показать своему жениху – не более того. После чего она клятвенно заверила меня, что ни стружки-завитушки не украдет, – закончила Ростяна, с шумом втянув воздух и подняв на нас виноватые, но в то же время дерзко и упрямо смотрящие глаза.
– Ты поступила превосходно, Ростяна! – проговорил Этьен, и я впервые услышала в его голосе тон, каким обычно говорят с заболевшими детьми.
«Вероятно, из Принца Грозы получится замечательный отец», – внезапно пришло мне на ум.
– Видишь ли, вся вина за случившееся с Лорой целиком и полностью лежит на мне, – продолжал Этьен как-то медленно и смиренно, – нам не следовало брать ее с нами в экспедицию, я принял неверное решение. А не должен был, потому как отвечаю за всех вас, доверившихся мне.
