– Фи! – насмешливо оборвал его Эрлих. – Пить тебе надо меньше, старина. А то всякий раз после третьей рюмашки начинаешь то Сталина поминать, то Иоанна Васильича Грозного! Ведь дело-то к ночи – явится еще, чего доброго, какое-нибудь лихо одноглазое. Того и гляди, накаркаешь на свою голову…
Ростяна громко расхохоталась.
– К ночи, говоришь? В таком случае, пойдем, Этьен, – решительно сказал Алексей Фолерантов, – гололед, все-таки. В шубах, конечно, падать мягко даже в темноте, но не с обледенелой же горки.
Вняв дельному замечанию Алексея, все согласились с ним и стали одеваться.
Принц Грозы привел нас к обрыву склона, укрепленного корнями сосен – туда, откуда мы прежде, в жару, сигали вниз, на песчаный берег моря. Но теперь все холмы и низины окутало снежным покрывалом и сковало прочной ледяной коркой. Заметно потемнело. В чистом небе уже обозначились очертания бело-золотой полной луны, и наст заискрился разноцветными огнями.
– Вечер, по-видимому, обещает быть светлым, словно полярная ночь, – Алексей обвел окрестности руками, – и все же, я думаю, не стоит медлить да дожидаться сумерек. Давай, Этьен, удиви нас в последний раз.
Я отметила про себя, что после печальной разлуки с Лорой Алексей из мечтательного меланхолика резко сделался предприимчивым инициатором. Он как будто бы таким образом пытался вытеснить безвозвратно ушедшую подругу из своей памяти. Этьен тоже это отлично понимал.
– Хорошо, – с теплой улыбкой ответил сын Шаровой Молнии, – тогда будь добр, Леша, отойди немного назад. И вы, друзья, все остальные, тоже сдайте малость. Так будет шире обзор.
– А я, пожалуй, посмотрю представление снизу, – внезапно принял решение Многорад Многорадович.
– Если тебе так будет угодно… – начал Этьен несколько растерянно.
– Все в порядке, просто мне надо кое-что проверить, – отрезал жрец.
Этьен в недоумении пожал плечами: ладно, мол.
– Что проверить, отец? – подались вперед Садко и Пересвет.
– Как я уже говорил, у меня имеются собственные духовные каналы для связи со Стихиями, – немного раздраженно ответил жрец, – не время сейчас объяснять, – прибавил он не требующим возражения тоном, – вы лучше стойте, где стоите.
Отчитав сыновей, священник отошел немного левее, нащупал пологое место склона, присел на обледенелый край холма и, наступив подошвами на подол длинного тулупа, благополучно съехал вниз.
– Ну что ж, хозяин – барин, – примирительно согласился Этьен и, обернувшись, поискал глазами место на берегу, где остановился Многорад Многорадович: дескать, хорошо ли ему оттуда будет видно «представление»?
Жрец сделал знак рукой, и Этьен снова повернулся к нам:
– Еще немного отойдите, пожалуйста, – попросил он.
Мы послушно отодвинулись назад метра на три. Пляж скрылся из виду. Выждав пару минут, сын Лилианы, воздев руки к небу, совершил несколько плавных пассов и тотчас весь превратился в светящийся сосуд, наполненный изнутри неистово полыхающим пламенем. Глаза его загорелись голубым огнем, словно у сиамской кошки, а из кончиков пальцев стали бить вверх мощные струи перуновых молний, оборачивающихся гроздьями светящихся цветов и ягод – желтых, зеленых, красных, сиреневых. Вспышки сопровождались грохотом и свистом, что обычно случается при взрыве петард и ракетниц. Однако это было на порядок красочнее, эффектнее, выразительнее – фосфоресцирующий Этьен напоминал кипящий, клокочущий Вулкан, стреляющий в небо рубинами и алмазами. И тут я с горечью осознала: он намеренно избавляется от остатков архангельской огненной энергии – может, она его, ставшего человеком, отныне тяготит?..
Вот, наконец, все стихло. Мой сердечный друг посмотрел на меня пронзительно нежно своими преданными влюбленными глазами, а потом плавно откинулся назад, точно пловец из положения «спиной к воде». И исчез за обрывом.
– Во, дает! – пробормотал ошарашенный Тим.
Мы ждали, завороженные зрелищем.
Прошла минута, другая. Однако Этьен все никак не показывался. Моему терпению пришел конец, и я взволнованно забарабанила пальцами по холодному стволу вяза.
– Кажется, дочка, случилось что-то нехорошее, дочка, – с тревогой в голосе произнесла мама.
– Ерунда! Доигрался хвастун, – хмыкнув, возразил Буривой, – ногу, небось, подвернул! Погляди, что там с ним, Конкордия. И задай от меня этому паршивцу! Да не тревожьтесь вы так, Миролада Мстиславна, из-за сущего пустяка.
При последних словах Эрлиха я невольно перевела взгляд на Цветану Русу и вздрогнула: на лице прорицательницы, не в пример Архангелу Воздуха, застыла маска ужаса, рот раскрылся. Мне стало ясно, что она не в силах вымолвить ни слова.
Не помня себя от страха, я подбежала к обрыву, съехала вниз по скользкой горке и сразу же наткнулась на распростертое на снегу, медленно остывающее тело Этьена. Голубые остекленевшие глаза его навечно уставились в небо.
