Как и все российские города, Адлер сильно переменился за последние годы, во время наплыва беженцев, спасающихся от Потопов и Смерчей. Появилось множество наспех сколоченных строений, напоминающих коровники – как же они контрастировали с расположенными по соседству с правительственными дачами и резиденциями! В этих бараках жили наиболее бедные и нищие переселенцы. Поначалу их хотели разместить в северных и северо-восточных депрессивных городах, однако большинство пострадавших оказались изнежены теплым климатом. Испугавшись возможных перепадов температур, нежданные гости подняли бунт – да такой, каких наши русские соотечественники отродясь не устраивали, ибо тогда еще никто не предполагал, что сорокаградусная жара доберется до Мурманска и застрянет там на долгие годы. Руководители же разрушенных государств, коих у нас с легкой журналистской руки обозвали Верховными кураторами беженцев, вступились за свои диаспоры и поддержали митингующих. А российское правительство подумало, подумало, да и рассудило: простенькие панельные бараки без отопления обойдутся стране куда дешевле утепленных северных многоэтажек-человейников, требующих регулярного капремонта. И отныне в южных регионах людей кишит на улицах – что сельдей в бочке: ходят туда-сюда, в несколько рядов перестраиваются, подобно автомобилям. Правда, разделительной полосы на тротуарах нет, но тем не менее движение весьма упорядоченное. А на Севере предпочли расквартироваться представители зажиточных слоев общества из Финляндии, Швеции, Норвегии, Ирландии, Исландии, с побережья Аляски и прочих районов с нежарким климатом. Северяне либо снимали жилища целиком, либо арендовали отдельные комнаты, платя за жилье в складчину, подобно студентам.
Очевидно, настоящий Эрик Эрикссон после катастрофы и утраты документов оказался беден, как церковная крыса, подумала я, раз живет в одном из ничтожных картонных строений. Ну а как иначе можно находится в столь ужасном гетто: темень в подъезде, вонища черт-те какая, очистки по углам валяются, стены исцарапаны непристойностями? Да к тому ж бедолага, скорее всего, швед или финн, не привыкший к летней жаре и зимним оттепелям – наверняка, будь на то его воля, он при первой возможности умотал бы на Север.
Я позвонила в четырнадцатую комнату. Дверь открыла маленькая сгорбленная седовласая женщина в заплатанной шали и очках – такая убогонькая, что дунь на нее – упадет в обморок. Она была похожа на учительницу, которая всю жизнь честно работала, пользовалась уважением, но сейчас была вынуждена кое-как перебиваться на нищенскую пенсию, забытая всеми – и государством, и учениками, давным-давно превратившимися в олигархов.
– Добрый день. Здесь живет Эрик Эрикссон?
– Кто вы? – спросила женщина строго, но это было скорее по привычке.
– Глория, – ответила я машинально – сама не знаю, почему. Наверное, потому что постоянно думала об Этьене – мысленно разговаривала с ним и вспоминала самые прекрасные моменты нашей жизни.
– Пойдемте, – просто ответила седая женщина, – он со вчерашнего вечера понемногу приходит в себя и постоянно зовет вас. Надеюсь, вам удастся окончательно вывести его из комы.
Зовет меня? Откуда ему известно обо мне?!
И что значит: мне удастся вывести из комы? Разве только…
«…понемногу приходит в себя»? Бредит что ли сквозь сон?
Однако «учительница» уже тянула меня за рукав в комнату, разделенную пополам старыми обшарпанными шкафами, между которыми была натянута плотная занавеска. Я зашла за нее и едва не вскрикнула: передо мной на постели лежал Этьен! Но как?! Это невозможно…
Черные клочья длинных волос свалялись на вспотевшем лбу. Ресницы дрожали, веки были прикрыты, и под ними быстро вращались глазные яблоки. Снова ощущение deja vu охватило меня. Где-то я уже видела похожее… но где?
Разрази меня, Перун, ну конечно же! В Море Жизни, когда принимала воды и грезила! Тогда мне привиделась именно эта вещая картина – я еще, помнится, проникла в мозг спящего Принца Грозы и подсмотрела его сон. В моем видении Этьен окликнул меня по имени, которым сам же и нарек – «Глория» – точь-в-точь, как нынешний Эрик Эрикссон, судя по словам его матери.
«Скорее прикрепите датчики к голове, у больного начинается REM-фаза…» —пронеслась в голове вдруг картинка из какого-то сериала.
Все, конечно, складно, но наваждения – наваждениями, а я, как бы там ни было, не врач, и не умею приводить людей в чувство. Даже сама Цветана Руса тут не…
Внезапно в памяти всплыло одно из ее пророчеств:
«Дитя умирает, понимаете, умирает. Долго с этим тянуть нельзя. Существует опасность для него никогда не выйти из комы, если он не проснется как можно скорее…»
Вслед за этим пришло на ум пение птицы Алконост:
«А потом обязан ты назад вернуться,
Чтобы настоящий Эрик смог проснуться!»
