— Если он останется жив. А если нет?
— Как же нам узнать все это наверняка?
— Пока не знаю. Ясно одно: Нимрод пропал как раз тогда, когда решал судьбу Аракела… Я найду Бальтазара, поговорю с ним, разузнаю, что ему известно. Мне только что сообщили, будто в конюшне был кто-то схвачен. И это очень некстати.
— Что делать мне? Ждать?
— Будем придерживаться первоначального плана. Найди Мар-Зайю. Он должен передать наше послание Ашшур-дур-пании.
— А если Аракел останется жив?
— Обвиним во всем Нимрода. Поторопись, отец.
— Хорошо, хорошо… Но я нигде не вижу писца…
— Найди его… Обязательно найди…
На ипподроме, между тем, награждали победителей в скачках на дромадерах.
К лучшим наездникам сошел сам наместник Ниневии, дарил дорогие подарки и обещал после пира сто верблюдов. Поздравляя погонщиков, Набу-дини-эпиша все время оглядывался на царскую ложу — не посмотрит ли Син-аххе-риб в его сторону, не вспомнит ли о своем верном слуге, не осчастливит ли приветственным жестом? Но напрасно. Царь был суров и мрачен, почти не интересовался сегодняшними состязаниями и все говорил, говорил со своими наместниками — осыпав упреками в неспособности собрать ополчение, принялся распекать из-за лености, безалаберности и расточительства…
— О владыка, чем я тебя прогневал? — опустив голову, вымаливал прощение Надин-Ахе, наместник провинции Арапха. — Разве есть моя вина в том, что Малый Заб вышел этой весной из берегов больше прежнего?
— Твоя вина в том, что ты бросил общинников на произвол судьбы, не помог им в восстановлении жилья, семенами, не дал никому отсрочки, но позаботился о своем дворце, пострадавшем от дождей, когда в сговоре с министром Саси пригнал в свою столицу десять тысяч рабов, снятых с моих рудников! Молчи! Не оскорбляй мой слух бесполезными оправданиями, жалкое животное. После возвращения домой ты избавишь общинников от платы в казну до конца года, а мне заплатишь все сполна из своих запасов.
Син-аххе-риб оглянулся на Ашшур-дур-панию, и тот с готовностью подал царю ритон с вином. Промочив горло, повелитель Ассирии задержался взглядом на наместнике Харрана. Скур-бел-дан был, наверное, единственным среди присутствовавших здесь наместников, кто смотрел на владыку без страха. Смотрел исподтишка, осторожно — и все же спокойно.
Он был самым молодым изо всех и самым дерзким.
Умелый организатор, хитрый торгаш, талантливый военачальник и бесстрашный воин, прекрасно владеющий мечом, Скур-бел-дан был рабом своих страстей. Как докладывал царю Арад-бел-ит, в поисках все новых и новых красавиц для своего господина люди наместника рыскали не только по всей провинции или Ассирии, но и далеко за пределами ойкумены.
Син-аххе-риб
Вернувшись в Ниневию, Син-аххе-риб поставил Скур-бел-дана наместником Харрана.
Всего через три месяца после этого в провинции вспыхнуло восстание. Подавлено оно было скоро и жестоко, но караваны вернулись в Харран только полгода спустя. Когда Арад-бел-ит доложил царю о ходе своего расследования, выяснив причины, послужившие толчком к бунту, Син-аххе-риб рассердился и пригрозил, что когда-нибудь он сделает Скур-бел-дана евнухом.
Совершая прогулку по городу, новый наместник позарился на десятилетнюю дочь старшины кузнецкой общины. Изнасиловал девочку прямо в родном доме, куда ворвался вместе со своими стражниками, а затем, раздосадованный, что она укусила его, отдал ребенка на потеху воинам.
Скур-бел-дана тогда спасло вмешательство Закуту (она всегда благоволила к нему), жречества, которому наместник успел сделать крупные подношения, и крупный штраф, смягчивший гнев царя.
Но вернуть расположение своего владыки наместник так и не сумел.
Син-аххе-риб прекрасно знал, что все его сановники и жречество давно разделились на два лагеря: одни стояли за его старшего сына, другие — за Ашшур-аха-иддина. И еще царь знал, что Скур-бел-дан — краеугольный камень оппозиции Арад-бел-иту. Знал, и поэтому с каждым днем все сильнее ненавидел наместника Харрана.
