Набу-дини-эпиша с пониманием закивал, оглянувшись, приказал страже взять принцессу в кольцо и поспешно отошел в сторону.
— Вот он! — вдруг вырвалось у Арука, заметившего слугу Нимрода. — Тот высокий и тощий юнец и есть Трактис.
Молодой погонщик, на которого указал Арук, в это время с понурой головой медленно вел за узду своего верблюда прочь с ипподрома. Сегодня он уступил победителю три корпуса и пришел шестым. Получил в награду всего несколько серебряных кружочков и насмешки друзей. Это были его третьи скачки, и каждый раз он выступал все хуже.
Рамал, телохранитель принцессы, подошел к нему сбоку, взял под руку и прошептал:
— Принцесса Хава хочет тебя видеть.
Трактис испугался. Только теперь он вспомнил, что так и не получил разрешения на участие в скачках от своего господина: надеялся выиграть и тем смягчить его гнев. И как теперь оправдаться? Кроме того, он знал о тайной связи принцессы и Нимрода, а еще — о ее вспыльчивом нраве и неслыханной жестокости.
«Это конец, — думал он, следуя за телохранителем принцессы. — Господин впал в бешенство, став свидетелем моего позора, а принцесса, наверное, решила развлечься и потребовала от своего возлюбленного бросить меня на съедение свиньям».
Но когда Трактис не увидел рядом с принцессой Нимрода, то испугался еще больше, ведь только он и мог защитить своего слугу от внучки царя. К тому же этот конюший никогда не был так близко к царственной особе. Слуга упал на колени, покорно склонил голову до самой земли.
— Скажи мне, когда и где ты видел в последний раз своего господина? — ласково обратилась к нему Хава.
Трактис знал, что Нимрод с утра не появлялся в конюшне. Но коли царского конюшего нет на ипподроме до сих пор — значит, случилась беда. И теперь надо было решить, что лучше: сказать правду и, скорей всего, быть наказанным за своеволие, или солгать и вместе с принцессой отправиться на поиски. Если он поможет найти Нимрода, то никто не вспомнит о столь мелком проступке, если же того нет в живых — никто не узнает, что это была ложь.
— Ночью во дворце. Он дал мне разрешение на участие в скачках…
— Знаешь, где может быть твой господин или того, кто посвящен в его тайны?
Трактис задумался, так как вспомнил о Торе — неприметном писце, с которым когда-то сам познакомил своего господина, а еще о том, что вместе они проделывали какие-то темные делишки, но называть это имя не стал из опасений, что награда достанется другому.
— Несколько раз мой господин навещал человека на улице Бродячих псов.
В это время стража остановила слугу, попытавшегося проникнуть внутрь круга, где учинила допрос принцесса. Хава заметила это и подала знак пропустить посланника. Набу-дини-эпиша сообщал через него, что Бальтазар арестовал злоумышленника, возможно, связанного с исчезновением Нимрода.
— Пойдешь со мной, — приказала Хава Трактису.
Дрек попался случайно. В последний момент, когда ось колесницы Аракела была испорчена, а следы успешно сокрыты, что-то спугнуло одну из лошадей: она ударила его копытом, и он потерял сознание. Там Дрека и нашла стража. Его отнесли в ближайшую конюшню, принадлежавшую Табшар-Ашшуру, и подвесили за руки к поперечной балке.
Появившись, Бальтазар недовольно оглядел свежую не обмытую от крови рану на голове, спросил, откуда она взялась, еще раз обошел вокруг пленника, пытаясь составить о нем представление, и наконец сказал:
— Кто ты, и что делал около лошадей?
Дрожащий от страха Дрек ответил едва не плача:
— Я никто. Я бедный горожанин, которому немного не повезло, когда он попытался подкрасться поближе к лошадям, чтобы знать наверняка, на какую колесницу сегодня ставить.
Бальтазар посмотрел на своих соглядатаев:
— Что при нем нашли?
— Немного серебра, старый ржавый нож… да и все… — ответил тот, что был посмелее.
— И что скажешь, кто сегодня выиграет? — прищурившись, спросил Бальтазар.
Пленник, шмыгая носом, несмело улыбнулся, как бы ища сочувствие:
— Аракел.
— И ты хочешь сказать, что имея на руках горсть серебра, ты рисковал жизнью, чтобы узнать то, что и так всем известно? Дайте-ка ему двадцать плетей, а если он хоть раз закричит и посмеет испортить праздник нашему царю, вырвите ему язык…
— Нет! Нет! Не надо плетей, я и так все скажу! — запричитал Дрек. — Там, на трибуне, сидит Тор… Писец Тор… Это он должен был ставить деньги, не я. Это по его просьбе я должен был выяснить, каких лошадей запрягает Аракел, а каких Нимрод. Он был уверен, что Нимрод сегодня победит, а я советовал ему ставить на Аракела…
Все это очень похоже на правду, подумал Бальтазар, всматриваясь в раскисшее лицо незадачливого лазутчика какого-то Тора. Кто-кто, а это слизняк точно не имеет никакого отношения к исчезновению Нимрода, остальное же сейчас мало интересно.
И начальник стражи, несомненно, отпустил бы Дрека, может быть, все-таки дав ему на прощание пятьдесят плетей, если бы в этот момент в конюшне не появилась принцесса Хава.
— Бальтазар, где пленник, которого схватили твои люди?
