Если бы она не сказала ему этого, вряд ли бы заставила его открыть рот. А тут его снова подкинуло на постели. Она даже думала, что он встанет и начнет ходить по комнате; была у него такая привычка, когда бывал очень взволнован. Но он усидел на постели.
— Не знаю, зачем он ходил на Плешивцу, — сказал, — может, полюбоваться красивым видом, у городских это бывает. Но даже если то, что ты говоришь, правда, если он любит землю, этого еще недостаточно, чтобы переписать на него хозяйство. Земля должна тебя привязать, любишь ты ее или нет. — Он замолчал, как будто не знал, как объяснить свои мысли. Потом продолжал, уже по-другому: — Он был предназначен богу, а не земле… настоящего благословения не было бы, если бы я переписал на него.
Это ее удивило. Он на самом деле так думает или только ищет предлог, упрямо не желая уступить? — засомневалась она. Этого она и сейчас не знает. Ей никогда не удавалось заглянуть в самую глубину его души. Но одно она поняла: Ивана он решил отдать в семинарию не потому, что хотел видеть сына священником, а для того, чтобы как можно меньше обременять своего наследника. Она же всем сердцем желала услышать, как Иван отслужит свою первую мессу. А какая крестьянка не желает этого? Сколько раз ей представлялось, как он впервые встанет перед алтарем. Церковь полна цветов и людей, орган торжественно гремит с хоров, в его звучание вплетается чистый голос Ивана. Может быть, его назначат поблизости от родных мест, размышляла она. Тогда он приезжал бы домой, а мы навещали его. Нет, большего счастья она и представить себе не могла. И когда вышло иначе, это ударило ее гораздо больнее, чем Мартина. Но она не перестала любить Ивана, он по-прежнему оставался ее ребенком. А после смерти Тинче она даже сказала себе: может, и к лучшему, что Иван не пошел в семинарию, он был бы священником, не смог бы унаследовать Кнезово. А Мартин ни за что не хотел уступить. Почему он так относился к мальчику? Сейчас в Кнезове все было бы иначе, не будь Мартин таким суровым и упрямым. И в доме, и на дворе уже щебетало бы младшее поколение. А теперь Кнезово покинуто, а Иван… бог его знает, счастлив ли он в этой холодной Любляне.
«Ох, Иван, Иван! Что ты сейчас делаешь, бедный мой мальчик?»
Ей кажется, дверь открылась. Мерлашка вернулась, что ли? Уже сготовила обед? Нет, это не ее походка, она ходит иначе. Но все равно она не открывает глаз, чтобы посмотреть, кто пришел. Всем своим существом она еще с Иваном.
Тогда она замечает его. Он стоит возле постели и смотрит на нее. Взгляд все еще задумчивый, печальный, будто до сих пор не смирился с тем, что его постигло.
— Когда ты приехал? — спрашивает она. — Как ты узнал, что я больна?
— А вы больны? — удивился Иван. — Почему же вы не ляжете, если больны?
Тогда и она удивляется. Куда это ее занесло? Когда я встала? — спрашивает она себя. Или я вообще не ложилась, это было в другой раз?
Она сидит за столом и что-то перебирает на нем.
— Не могу же я лечь, если я за все про все — одна, — говорит она. — С тех пор как ты уехал… Хотя бы стул возьми и сядь или на скамейку сядь, — спохватывается она.
— Чтобы вам сон не перебить, — усмехается Иван.
— Да… в последнее время я так плохо сплю.
Некоторое время оба молчат. Она все еще что-то перебирает на столе, только теперь замечает, что это фасоль. Иван сидит за столом на самом краешке скамейки, будто он приехал не в родной дом, где все принадлежит ему, а в гости и хозяева ждут не дождутся, чтобы он ушел.
— А ведь у нас все могло быть совсем иначе, — вздыхает она, видя его таким отчужденным.
Иван смотрит на нее, но ничего не говорит.
— Если бы он был другим, — вырывается у нее почти ожесточенно. — Знаешь, перед твоим приходом я как раз об этом думала.
Иван по-прежнему безмолвно смотрит на нее.
— После того как похоронили Тинче, он должен был переписать на тебя, я ему это говорила. А он предлагал землю Ленке и ее детям.
— Ох, мама, не надо мучиться. — Иван усмехается как-то горько, тоскливо. — Ничего не изменилось бы, если бы я на несколько лет раньше стал хозяином Кнезова. Вы же знаете, что́ меня сломило.
— Знаю. А если бы ты стал хозяином на несколько лет раньше, ты бы не… — Нет, она не допустит, чтобы его слова обманули ее. Почему бы им открыто не поговорить обо всем, что случилось? Неужели она всегда будет ломать голову в одиночку? — Женился бы, тогда девушки еще не отказывались от женихов из деревни, — упрямо заключает она. И продолжает: — Детей бы имел. А когда у тебя есть дети, приходится мириться со всем: и со страданиями, и с нуждой. А Кнезово бы всех прокормило, голодать бы не пришлось. Другие живут, и мы прожили бы. Кто-то всегда будет жить на этих холмах, и через сто лет будет, ведь землю нельзя развеять в прах, чтобы вместо нее ничего не осталось. А людям всегда надо есть и пить. — Она сама удивляется, откуда у нее берутся слова. Так говорить умел только Мартин, а не она. Или она после его смерти прониклась его духом?
Иван задумчиво слушает ее. Потом улыбается.
— Как бы я женился, если у меня не было невесты, а тогда — даже девушки.
