Мысль о том, что можно отмотать назад запись того, как снайпер шел по коридору, так и не пришла ей в голову.
У Мещерякова пересохло во рту, но он не замечал этого. Шершавый язык царапал изнутри щеки, но Виктор, весь поглощенный процессом, не обращал внимания на такие мелочи. Ладилось не то, чтобы все — нет, конечно. Но основные этапы, на которых он застревал в течение всего последнего времени, были пройдены гладко, как на тренировке. Да это и была, в сущности, тренировка — тот сайт, что пытался сейчас взломать Мещеряков, существовал только у него на компьютере, смоделированная идеально защищенная система. Пока все, что он делал, было, по сути, пробой пера — хотя цель существовала и в реальности…
Через сорок минут все было закончено. Сервер был взломан, достигнут неограниченный доступ, получены все права и привилегии. Мещеряков сжал и разжал несколько раз кулаки и откинулся на диван.
— Я, конечно, не гений, — сам себе сказал он, — но что–то в этом есть… Определенно.
Он встал, прошелся по комнате из угла в угол несколько раз, вспоминая все свои предыдущие неудачные попытки — и ошибки выстроились сами собой в логическую цепочку; он нашел тот момент, ту развилку, на которой свернул на неправильную дорогу — и вспомнил, почему это случилось.
Очередной звонок в дверь. Очередная компания, еще пара десятков литров пива, девчонки, музыка, релакс… Не в первый раз подобное времяпрепровождение выбивало его из колеи. Вот и тогда — он второпях пошел другим путем, как Володя Ульянов. Только путь был неправильным — принципиально.
И он решительно направился на кухню, взял пластиковый пакет и принялся собирать в него пустые бутылки. Целые и битые, пивные и коньячные — господи, да сколько же их было! Мещеряков находил их повсюду — в комнате и коридоре, туалете и ванной, спальне и балконе. Было непонятно — то ли так много было друзей, то ли они не знают меры в спиртном. Что–то подсказывало ему — на какое–то время подобные вечеринки отменяются.
От подобного рода занятий становилось не по себе. Мещеряков вдруг оценил масштабы происходящего и цену собственной жизни. В свете той задачи, которую он только что решил, явно хотелось начать все с нуля. Вот только выбросить эти бутылки к чертовой матери в мусоропровод и приступить к осуществлению своей мечты!
«На свободу — с чистой совестью!» — вдруг вспомнился ему плакат, который он читал в течение трех с половиной лет по шесть раз в день. Больше такого не повторится. Его не поймают. Он сделает это в последний раз в своей жизни — потому что потом ему никогда не понадобятся деньги. НИКОГДА.
И когда пакет с бутылками забряцал в мусоропроводе, Мещеряков уже одной ногой стоял на Гавайских островах.
Проскурин аккуратно закрыл за собой дверь. В комнате было пусто, как ему и обещали. Ничего особенного, маленькое служебное помещение с одним столом у окна и небольшим книжным шкафом, наполовину заставленным журналами. Нечто вроде библиотеки для Ли Харви Освальда.
Футляр он положил на стол. Защелки сухо треснули, оружие показалось на свет. Проскурин аккуратно взял в руки саму винтовку. Поставил её к стене, подошел к окну, выглянул в него, отсчитав на соседнем здании три окна от левого угла на двадцать втором этаже. Там ровным светом горели лампы дневного света, освещая стол у окна. Человек, нужный снайперу, уже был на месте, разговаривая с кем–то по телефону.
— Добрый день, — тихо сказал Проскурин. — Добрый день… Господин Кеннеди.
Потом он взял в руки глушитель и приладил его на место. Ствол, выросший сразу на двадцать сантиметров, зрительно удлинил винтовку, как высокий каблук удлиняет женскую ногу.
Время шло, отщелкивая на его счет очередные сотни долларов. Прежде чем установить оптику, Проскурин подошел к окну, изучил систему защелок на пластиковой раме, аккуратно ослабил их, не открывая до конца
— Еще успею, — сказал он сам себе, зная, что шум улицы, ворвавшийся сюда раньше времени, мог привлечь проходящих по коридору охранников, да и просто служащих компании. Потом взял тяжелый и одновременно изящный прицел в руки, опустил его на полозья вдоль винтовки, сделал несколько нужных движений, и негромкий щелчок подтвердил, что оптика на месте и надежно зафиксирована.
Последней из футляра была извлечена тренога — тонкая, похожая на паучьи лапки. Проскурин поставил её на стол, установил поверх винтовку, закрутил два стопорных винта, проверил, как оружие плавно качается в балансире треноги и отпустил приклад.
— Дело за мелочами, — он, как заправский игрок в бильярд, извлек из маленького пакетика в нагрудном кармане мелок, натер им ладони и надел медицинские перчатки.
— Я готов, — произнес он с уважением к самому себе, подошел к столу и отпустил защелки рамы. Она медленно крутанулась на шарнирах, впуская внутрь свежий осенний ветер, гудки машин и шум ветра. Проскурин принес из шкафа пачку журналов, установил на нее треногу и приладил приклад к плечу.
