В прицеле показалась голова мужчины в офисе напротив. Пару раз, поудобнее устраиваясь, снайпер терял его из виду, но к концу минуты, потраченной на прицеливание, понял, что же ему мешает. Ветер.
Глаз, оставшийся без работы, заливало слезами от ветра, врывающегося в окно. И тогда Проскурин достал из футляра обруч с «защитником», надел его на голову и опустил планку из черного пластика на глаз.
На ПРАВЫЙ глаз.
Он был левшой.
Когда «Элис» это осознала, было уже поздно. «Команда-200» вышибла дверь в комнату 2416. Конечно же, там никого не было.
И «золотистый локон» поняла, что только что потеряла работу.
Дверь Виктор для надежности закрыл на все замки, а не как обычно — защелкнулась, и все. Два врезных, один накладной. И цепочка — звенья толстые, как на ротвейлера.
Вернувшись к столу, он внимательно осмотрел рабочее место, критически отметил, что не сумел убрать все осколки от бутылок, мелочь все–таки осталась, поблескивая с пола алмазными крошками.
— Работа требует комфорта, — уверенно произнес он. — Тем более — та, что предстоит мне.
И он, включив пылесос, собрал все с такой тщательностью, с какой до этого дня разве что вычищал свой винчестер от всякого дерьма. Потом сел на диван, подтянул столик поближе и уставился на экран.
— Никогда не любил передачу «Кто хочет стать миллионером», — заявил он работающему ноутбуку. — Такая чушь! Чтобы им стать на самом деле, надо кое–что уметь и применить это умение в единственно возможный момент своей жизни. Этакая способность схватить удачу за хвост — после предварительной тренировки.
И он вышел в сеть через цепочку анонимных прокси… Через двадцать минут написанная им самим программа сумела отследить самые большие денежные перемещения в пространстве бывшего Советского Союза за последние трое суток.
— Так–так, — хмыкнул Виктор, шаря глазами по списку. — Прощай, тайна денежных переводов. Привет, уважаемый сервер Центробанка. Да не тот, который для всех, нет — тот, который только для меня. Теперь — для меня. «Храните деньги в сберегательной кассе, там от них никакого толка…» К примеру, вот этот перевод — на два с половиной миллиона рублей. Из недр якутских приисков в самый центр банковского дела — в Москву…
Потом еще и еще, десятки, сотни денежных операций, прошедших через Центробанк. Мещеряков владел такой информацией, за знание которой ему грозило сразу десять способов смертной казни один за другим. Весь валютный и рублевый оборот Российской федерации, мечта каждого хакера и вора по–крупному.
А Мещеряков к тому времени, забыв от адреналинового взрыва о своих недавних заповедях, был уже изрядно пьян после трех бутылок пива, найденных в пределах досягаемости правой руки. Голова, запрокинутая на спинку дивана, мягко покачивалась из стороны в сторону в такт напеваемой им песенки из какого–то старого сериала.
А где–то в нескольких километрах от него четверо человек в униформе, задрав головы вверх, разглядывали высокую призму небоскреба…
Блестящая лысина ярко блестела в лучах ламп дневного света. Проскурину на ум пришла какая–то дурацкая реклама шампуня от перхоти, потом вспомнилась шутка про гильотину, и напоследок, уже перед самым выстрелом, он вдруг понял, что все на самом деле так, как в той шутке — только гильотина с оптическим прицелом, достойным телескопа «Хаббл».
В чем провинился этот человек? Кому мешал и чем? Стоит задуматься об этом хотя бы раз — и с работой киллера можно завязывать. Это все равно что наемному убийце начать соблюдать закон о наемном труде. И тем не менее — какого черта кому–то захотелось пустить пулю в лоб этому лысоватому здоровяку, да еще не простую пулю, а разрывную?
Палец, наученный годами опыта в горячих точках, полз к спусковому крючку медленно и неуловимо. Ветер, наконец–то, оставил в покое правый глаз; слезы высохли на щеке шероховатой, стягивающей кожу полосой. Дыхание выровнялось, стало практически поверхностным; сердцебиение перестало ощущаться. Физически организм снайпера превратился в камень — и только незаметное движение указательного пальца говорило о том, что он жив.
Пару раз мелькнула мысль: «В голову или в сердце?» Отогнал, как назойливую муху. В грудь стрелять не имело смысла исходя из вероятности смертельного исхода. Только в голову. Такая пуля, как у Проскурина, не просто проделает в ней дырку, а снесет с плеч к чертовой матери. Хотя и грудь пострадала бы по полной схеме — словно через нее протащили бы телеграфный столб… Все, пошли прочь, поганые мысли!
И когда палец коснулся спускового крючка — где–то в коридоре раздался крик и с грохотом вылетела дверь. Совсем рядом; Проскурин даже решил, что дверь именно в его комнату, настолько все было громко и внезапно. Спустя секунду все стало на свои места — его кто–то вычислил, но ошибся дверью. Он глубоко и медленно вздохнул, вновь пристраивая глаз к резиновому уплотнителю на прицеле. Работа должна быть сделана. А уж путь к отходу он найдет.
