Старший группы, особо не разбираясь, сшиб вставшего на пути охранника этажа, даже забыв предъявить ему хоть какой–то документ. Когда «Элис» командует: «Захват!», времени на это уже не остается. Парень в голубой униформе отлетел в сторону, сшибая на своем пути уютные маленькие креслица, расставленные в холле для отдыха, и напоследок влетел в фонтанчик, разбив о него бровь. Вода немедленно окрасилась кровью.
Группа ворвалась на этаж, достав оружие еще в лифте. Пистолеты стволами вверх, рукояти прижаты снизу ладонями левой руки. Направо они рванули, не сговариваясь — сейчас они были одним целым, роли расписаны заранее, на много подобных эпизодов вперед. Ковровая дорожка стелилась им под ноги геометрическим узором. Номера комнат мелькали, словно кадры мультфильма.
Не добегая метров десять, они резко сбавили шаг, на ходу ставя дыхание — старший сделал небольшую петлю, после чего вышел точно к нужной двери, ударил в нее ногой и через плечо вкатился внутрь. Второй и третий номера ворвались следом за ним, четвертый встал спиной к косяку, внимательно оглядывая коридор и прислушиваясь к тому, что происходит внутри.
Из комнаты донеслись ругательства и женские вопли. Потом крик старшего:
— Всем — МА–А-ЛЧАТЬ! «Элис», ты слышишь меня, «Элис», твою мать, здесь никого нет! Только девчонки какие–то, бухгалтерия! Где он?
В наушнике слышались только всхлипывания и быстрый стук клавиш. Офицер постучал по наушнику, еще пару раз крикнул «Элис!», когда из коридора послышался сдавленный шепот:
— Двадцать четыре пятнадцать… Звук спускового механизма.
Проскурин, отвлекшись единожды, не мог позволить себе такую роскошь повторно. Поэтому женские крики из комнаты напротив не вывели его из равновесия. Только лишь губы немного раздвинулись, обнажив сжатые от обиды за проваленную работу зубы.
Он вновь установил расслабленный было палец на место, убедился в том, что цель по–прежнему за столом. Спустя мгновенье все было кончено.
Глушитель сухо и аккуратно выпустил маленькое колечко дыма, моментально унесенное ветром, в плечо стукнула несильная отдача, смягченная гасителем. Разрывная пуля умчалась к цели, неся на своем кончике смерть. Человек в офисе напротив внезапно превратился в непонятную обезображенную фигурку, у которой вместо головы бил кровавый пульсирующий фонтан, быстро теряющий свою силу. Проскурин оторвал глаз от прицела, поставил винтовку к столу, скинул с головы обруч и, убедившись в том, что пуля достигла цели, выхватил из кармана передатчик. Маленький, с пачку сигарет блок, в котором с одного конца была вставлена его опознавательная карточка со всеми данными для перевода денег; на другом — кнопка и светодиод.
Нажал. Диод вспыхнул ярко–зеленым светом. Информация об окончании операции ушла к заказчику. Сейчас на его счет будут переведены оставшиеся пятьдесят процентов суммы, положенной ему за работу. О результате выстрела они узнают из вечерних газет — все по–честному.
Проскурин вышвырнул этот приборчик за ненадобностью в окно, услышав через пару секунд, как он взорвался несколькими этажами ниже. Потом с тоской взглянул на винтовку, которая была просто идеальным оружием для киллера, вытащил из–за пояса пистолет и приготовился прорываться.
Слишком уж хотелось воспользоваться той суммой, что сейчас перетекает на его счет.
И когда он сделал первые шаги к двери, она вылетела ему навстречу, выбитая профессиональным ударом.
Список становился похожим на плей–лист. Кто, куда, сколько, когда… Взгляд Мещерякова, временами проясняющийся, временами ускользающий куда–то в сторону, из–за чего телевизор напротив казался уходящим в дальнее плавание, причем не один раз, а сразу несколько… Удержать перед глазами точку оказалось задачей трудной, но, в общем–то, разрешимой. Наконец, фокус восстановился, глаза впились в экран. Он внезапно вскочил, рванул в ванну, сунул два пальца в рот…
Потом долго полоскал голову под струей холодной воды, приходя в себя. Мысли сбились в кучу, не давая справиться с ними. «Что там… такое?..» — думал он, вспоминая, что же заставило его сделать то, что он сделал. Не просто так он решил протрезветь по известному со студенческих времен рецепту. Что–то подтолкнуло его к этому.
Продолжая опираться обеими руками на ванну, он с трудом повернул голову в комнату. Капли воды стекали по лицу, по шее, по спине. Дрожь била его тело — размашистая, крупная; зубы стучали, как от сильного мороза или ОРЗ.
Ноутбук, повернутый к нему сейчас обратной стороной, притягивал его. Манил, как манит заряженного на самоубийство человека край подоконника или омут в пруду. Надо было найти в себе силы оторвать руки от ледяного чугуна и вернуться на место. Надо…
Несмотря на обилие воды вокруг, во рту пересохло. Шершавый язык облизал шершавые губы, только лишь не прилипая к ним — было ощущение наждачной бумаги. И еще казалось, что жизнь изменилась — бесповоротно. Вот только не понятно пока, в какую сторону.
