Мысли пронеслись в его голове с огромной быстротой; снайпер выругался сквозь зубы и нажал на спусковой крючок — так, «для поддержания разговора». Глушитель, уже немного поврежденный первым выстрелом, издал довольно громкий шипящий звук; часть стены над дверным проемом с грохотом разлетелась, расширяя его до размеров Гулливера. Половину комнаты у выхода заволокло дымом.
Проскурин быстро поднялся на одно колено, прижал приклад к плечу и постарался выстрелить прицельнее — ствол описал какую–то замысловатую кривую, уперся в чье–то едва успевшее убраться с линии стрельбы тело в зеленой униформе. Выстрел.
Безрезультатно. Пуля умчалось сквозь обе открытых двери в комнату напротив, разнеся в клочья большой письменный стол. Там уже не кричали, слышался чей–то хрип, нельзя было разобраться, мужчина это или женщина, но Проскурин и не вдавался в подробности. Он просто проводил краем глаза вылетающую звенящую гильзу, прокатившуюся по полу, после чего вновь взглянул в дверь.
Из разрушенного проема в комнату влетела дымящаяся граната; едкая гадость, с шипением рвущаяся наружу из зеленой банки, напоминающей консервную, стала вползать в легкие, заставляя сгибаться пополам от удушья. Проскурин вытащил из кармана респиратор — простенький, тряпочный, рассчитанный именно на то, чтобы хоть чуть–чуть уменьшить концентрацию слезоточивого газа. Стало легче всего лишь на несколько секунд, он выстрелил несколько раз из пистолета наугад с правой руки, понимая, что игра проиграна, что он не выберется из этой западни, в которую угодил непонятно как.
Мелькнула мысль, что это постарался заказчик. Как близки были деньги, как близка удача…
И на этой мысли его голова внезапно вспухла изнутри, как воздушный шарик, подключенный к гелиевому насосу. Кожа лопнула в нескольких местах, обнажая костные швы на черепе; предсмертный хрип быстро затих на разорванных, как у Гуинплена, губах. А еще через секунду в правом глазу что–то заискрило и полыхнуло коротким огненным язычком. Мозги, высвобожденные наружу сильным ударом, разметало по стенам. Голова раскрылась, словно бутон распустившейся розы. Пальцы обеих рук в судороге свело, из винтовки полыхнул на этот раз достаточно громкий выстрел, выворотивший часть стены возле двери, пистолет сухо щелкнул, выдвинув ствол.
А потом то, что осталось от Проскурина, упало на шкаф, своротив оптику с салазок. Дым потихоньку рассеивался. Где–то далеко тихонько плакала женщина. «Номер второй» из «команды–двести» в ужасе смотрел на лужу крови, быстро увеличивающуюся вокруг трупа киллера.
Экран монитора, обозначенного как «А-102», заморгал. На нем воцарилось нечто черное, с проблесками каких–то синих молний. Через две–три секунды исчезли и они.
Объект перестал существовать.
«Элис» не знала, как это происходит. Их готовили к тому, что когда–нибудь им, контролерам первого уровня, придется выполнить то, что она только что сделала. Предполагалось, что это — крайний вариант развития событий. Предполагалось также, что подобный исход говорит только об одном — контролер ДОПУСТИЛ ОШИБКУ. Не сумел предусмотреть все возможные выходы из создавшейся ситуации. Не сумел спрогнозировать. Короче, проявил полный непрофессионализм, что автоматически отбрасывало его на много уровней ниже по служебной лестнице (не говоря уже о скамье подсудимых военного трибунала). Но почему–то это не пугало сейчас контролера первого уровня Елизавету Климову, позывной «Элис».
Все дело в том, что у нее была возможность набрать другую команду. Она могла просто нейтрализовать Проскурина, выключить его, как из розетки. Новая технология слежения за опасными преступниками–рецидивистами была развита крайне совершенно — видеокамера, трансплантированная на сетчатку правого глаза, давала возможность видеть все, что происходит в жизни преступника, его же собственными глазами, а набор встроенных в нее функций позволял удаленно манипулировать некоторыми важными участками мозга.
Не очень большое число людей с особо опасным криминальным прошлым (около ста–ста пятидесяти человек) были в течение примерно полутора лет подвергнуты процедуре внедрения устройства «Спайдер» на сетчатку глаз. Никто из них не знал, что с ними сделано — под различными предлогами они оказывались в тюремных больницах, им назначалось лечение, в результате которого преступники некоторое время находились в медикаментозном сне. Следов от внедрения прибора опытные врачи не оставляли. Тайна «Спайдера» была похоронена за множеством подписок о неразглашении.
Для наблюдения за всей той информацией, что непрерывным потоком полилась на видеомониторы и цифровые носители, был создан штат контролеров — людей с опытом работы с криминалитетом, обладающих хорошей психологической подготовкой, великолепной реакцией и способностью прогнозировать развитие ситуации. И контролеры следили за всем тем, что происходит, днем и ночью.
