Намокший лист с изображением «Мумий Тролля» лопнул посредине, рванувшись навстречу пуле. Тело, лежащее на асфальте, вздрогнуло, словно не соглашаясь с тем, что в него всадили свинцовую каплю.
Стрелявший наклонился поближе, чтобы разглядеть, куда же он попал — слишком уж неожиданным было вмешательство судьбы в виде листа ватмана. Лужа крови, показавшаяся из–под афиши, развеяла его сомнения в удачности выстрела — он аккуратно разрядил пистолет, выкинул обойму, по дороге назад опустил ненужное уже оружие в мусорный бак и захлопнул за собой тяжелую металлическую дверь «черного хода».
Дело было сделано. Да и ветер затих…
Вот только человек на грязном асфальте был жив. Зажав зубами краешек афиши, он спас себя, сам того не осознавая — киллер, нажимая на курок, не видел, куда стрелял.
Ранение было тяжелым — но не смертельным. Уплывая в мир грез и видений, теряя сознание, он боялся отпустить спасительный уголок афиши.
А Лагутенко улыбался с нее простреленным глазом…
Стелла притащила целую кучу апельсинов — Марат готовился после её ухода накормить все палату. Присев на краешек кровати, она внимательно взглянула ему в глаза и погладила по щеке.
— Ну, как ты? — задала она, как всегда, один и тот же вопрос, который неизменно начинал все их встречи здесь, в травматологии. Он весело улыбнулся и показал на белоснежную повязку на шее:
— Обещали через день швы снять… Правда, после этой второй операции чего–то там щелкает, когда головой верчу, вот смотри…
Она, конечно же, ничего не услышала. Они еще непринужденно поболтали минут десять, он не выпускал её пальцы из своих и чувствовал, как у всей палаты текут слюни при виде точеной фигуры Стеллы, которую не мог скрыть никакой бесформенный халат, накинутый на плечи.
Она уже собралась уходить, как вдруг что–то вспомнила, принялась рыться в сумочке и протянула Марату вырезку из газеты «Криминальная столица».
— Желтая пресса, — досадливо поморщился Марат.
— Да ты прочитай, — улыбнулась Стелла. — Ладно, завтра в это же время забегу, в парке погуляем, а сейчас тороплюсь, извини.
Она чмокнула его в щеку и выскочила из палаты, оставив после себя незабываемый аромат духов.
Марат развернул аккуратно сложенный лист и прочитал:
— «МАТРИЦА: РЕВОЛЮЦИЯ. … июля 200… года найден мертвым в своей резиденции на третьем этаже клуба «Матрица» его президент Владимир Гребенников. Он был застрелен неизвестными лицами, установить паспортные данные и местонахождение которых пытаются наши доблестные правоохранительные органы. Как сообщают наши компетентные источники, рядом с телом президента клуба было найдено огромное количество таблеток, изначально принятых за некий наркотический препарат; при тщательной экспертизе же все они оказались обыкновенным димедролом, правда, безо всякого намека на фабричное изготовление. Рядом с телом Гребенникова был обнаружен труп мужчины лет двадцати восьми — тридцати, который был просто усыпан таблетками; его застрелили из того же оружия, что и самого хозяина…»
— Да, трудно продать димедрол в наше время за большие деньги, — покачал головой Марат. — Кому–то он явно пришелся не по вкусу…
И он вспомнил, как убивая содержимое своего компьютера, изменил технологический процесс при помощи заботливо оставленного «черного хода». А человек, любящий «Европу плюс», этого не заметил…
— Все–таки по химии у меня была честная «пятерка», — улыбнулся он и принялся раздавать апельсины.
— …Раньше я не верил в это, — тихо проговорил седой мужчина довольно приятной внешности своему молодому собеседнику. Разница между ними была примерно в полвека; парень смотрел на говорившего с подобострастием и полнейшим доверием, будто ему сейчас сообщались истины, способные пролить свет на самые загадочные страницы человеческого бытия.
— А теперь? — так же тихо прозвучал вопрос.
— А теперь это моя работа, — раздался уверенный ответ. — По правде сказать, работой это не назовешь — но на хобби не тянет. Слишком много времени уходит, такие многоходовые комбинации получаются…
Он, слегка кашлянув, потянулся к коробке с сигарами. Парень укоризненно проводил взглядом его трясущуюся руку, потом посмотрел в глаза.
