Ее слова не могли возыметь никакого воздействия, поскольку ребенок не боялся в этой жизни ничего, кроме самых известных злодеев, созданных корпорациями «Коламбия» и «20 век Фокс». Испугать её мамин голос был просто не в состоянии — она вряд ли бы испугалась даже Фредди Крюгера или небезызвестного Джейсона, чьи образы прямо–таки наводнили американскую киношную и комиксную действительность.
Ребенок продолжал беспечно прыгать, рвать цветы и не обращать внимания на мамины замечания; женщина продолжала покрикивать на ребенка, даже не оборачиваясь в её сторону и понимая, что у нее за спиной ничего не изменилось.
Поэтому когда где–то вдали послышался шум приближающихся машин, никто — ни мать, ни дочь, — не обратили на это внимания.
Кортеж из трех автомобилей обогнал их и остановился неподалеку, вдоль газона одного из одинаковых в длинном ряду домов — остановился так, что один из них (тот, что был посредине) оказался прямо напротив ворот, ведущих к входной двери. Из крайних автомобилей вышли несколько человек в черных костюмах; вышли неторопливо, аккуратно, разглядывая все вокруг с пристрастием; внимательный взгляд сразу бы заметил тонкие скрученные провода, тянущиеся из уха куда–то под пиджак. Пальцы рук у них машинально сжимались в кулак и тут же разжимались, словно они мучили невидимый кистевой эспандер.
Оглядевшись по сторонам и заняв одним им известные позиции вблизи автомобилей, лидер дал невидимую команду, шепнув что–то в ларингофон. Дверь лимузина, стоявшего в ряд средним, открылась, напоминая своим движением люк подводной лодки — не хватало только сосущего воздух звука герметичности. Человек из машины шагнул наружу; по цепи телохранителей прошла некая реакция, подтверждающая безопасное передвижение персоны. Кто–то из них вытащил из кармана рацию, сквозь тихое шипение что–то кинул в микрофон; потом кивнул, получив информацию в ответ.
А В СЛЕДУЮЩУЮ СЕКУНДУ ТИШИНУ УЛИЦУ РАЗБИЛ ВДРЕБЕЗГИ ДЕТСКИЙ КРИК.
Кричала девочка. Мать, прижав руки к груди, в ужасе смотрела на свое дитя, бьющееся в истерике на газоне. Ребенок, вцепившись пальцами в траву, молотила ногами по земле и кричала, кричала, кричала, глотая слезы и давясь собственным криком.
— Ма–а-а–ма–а! А–а-а–а-а! Я–а-а бою–ю-юсь!
Мать постепенно приходила в себя от такого неожиданного сюрприза; спустя несколько секунд она нашла в себе силы кинуться к ребенку:
— Джоан! Джоан, что случилось?! — кричала она, пытаясь пробиться сквозь вопли своей дочери. — Где болит? Скажи маме, ну, скажи!!!
— Он заберет меня, заберет, заберет!! — продолжала орать девочка, не слыша голоса мамы. — Я знала, что все это правда!!!
И мать, сама не понимая, зачем, взглянула туда, где человек, вышедший из машины, поправлял костюм, собираясь двинуться по бетонной дорожке к дому.
Спустя мгновенье они уже кричали вдвоем.
А человек, недовольно хмыкнув, покачал головой, нащупал в кармане конверты и направился к дому…
«Волга» уверенно держала свою полосу. Машина эскорта постоянно отставала на прямых, из–за чего начальник охраны требовал от водителя включать сирену; тогда вырвавшаяся вперед «Волга» сбавляла скорость, но ненадолго — стоило Ефимову увлечься, как он, резко отвечая по сотовому телефону, кричал своему шоферу прибавить, прибавить еще и еще!
Они пока не опаздывали. Но уже и не успевали настолько, чтобы прибыть на встречу первыми, освоиться с обстановкой и произвести впечатление на прессу и зрителей (и это несмотря на то, что все участники были подобраны заранее с большим чаянием).
Борис Михайлович Ефимов, кандидат в губернаторы, выходец из народа, мчался на свою последнюю встречу с избирателями. Завтра кампания заканчивалась. Через два дня — выборы. Он был уверен, что его ближайшие конкуренты постараются произвести какой–нибудь скандал, направленный на дискредитацию Ефимова как человека и политика. Подобных инцидентов было уже очень много за все два месяца предвыборной гонки и три предыдущих года работы на местном уровне.
Его, как и Ельцина, кидали в реку; ему подкладывали девочек; его фотографировали рядом с фашистами и геями; мастера фотомонтажа и черного пиара изощрялись как могли с целью дискредитировать и утопить в грязи наиболее талантливого политика края, не идущего на поводу у олигархов и криминалитета.
Жизнь не была к нему добра — скорее, откровенно жестока. Наверное, это и придавало ему сил в борьбе со своими противниками — настойчивость, сибирское упрямство, верная команда делали его человеком практически непобедимым, неустрашимым и верным своему родному краю и его жителям. Вспоминая людей, подобных себе, он останавливался на Александре Лебеде — именно этот образ был ему наиболее близок, именно ему он следовал во всех своих начинаниях, чем и заслужил неограниченное доверие сотен тысяч жителей края.
