— Ничего страшного, — всего две–три затяжки, — ответ должен был успокоить, но эффекта не достиг. — Да не смотри так, я все про себя знаю уже два с половиной года. Рак легких, какая–то форма, которая почему–то не убила меня сразу, а позволяет жить и временами наслаждаться кубинским табаком. Вот только потом…
Парень знал, что будет потом. Кашель с кровью, страшная боль, бессонная ночь, инъекция наркотика… Но это будет потом. Через несколько часов. А сейчас его учитель выглядит вполне здоровым, пуская ароматный дым к потолку.
— Ну да ладно, — через пару минут молчания сказал курильщик. — Самое интересное, что теперь приходится ходить по улицам не в ожидании выстрела из проезжающей машины, нет. Смотришь, чтобы кирпич на голову не упал — в буквальном смысле слова…
Молодой человек напряженно замер в кресле напротив. То, что сейчас говорилось в этой комнате — говорилось для него, и только для него. Он впитывал информацию, раскладывая все по полочкам в своей голове, подготавливая окрепшую уже психику к той работе, что предстояла ему через некоторое время.
— Мы не похожи ни на одну из существующих секретных служб, — поудобнее устроившись в кресле, произнес его учитель. — Наши принципы необычны и элементарны одновременно. То, чем мы управляем, не поддается описанию — ни одна существующая теория взаимоотношений людей и вещей не в состоянии объяснить принципы, по которым мы работаем. Наши агенты — по сути своей экстрасенсы, могучие предсказатели, люди, чувствующие нити пересечения человеческих судеб… Хотя ни один из них в этом не признается тебе по одной простой причине — ни один из них так не считает. Они просто трудятся на благо своей страны… Не будем называть её — ты и так понимаешь, что у людей, подобных нам, нет Родины; есть только память о прошлом и мечты о будущем…
Парень в знак согласия склонил голову.
— Трудно объяснить вещи, которые мне и моим подчиненным достались от природы. Но ты поймешь — ведь ты такой же, как мы. Я хочу дать тебе задание — чтобы проверить в деле. Если ты сможешь выстроить цепь так, как это делают мои люди — прекрасно. Если ты сможешь сделать больше — тебе прямая дорога на мое место. Ну, а то, что ты не сможешь сделать меньше — я не сомневаюсь в этом. Твои пределы мне известны; ты — моя надежда. Ты — наше будущее. Итак, запоминай.
Живет один парень в городе неподалеку от нашего. Он из тех, что называют себя хакерами…
Это была самая обыкновенная одноэтажная Америка. Зеленые газоны, невысокие заборчики, машины на обочинах, флаги на шпилях почти над каждым домом (особенно если слово «патриотизм» было в словарном запасе жителей главенствующим), газонокосилки, красивые цветы, ухоженные детские площадки…
Так было всегда и везде. Каждый, кто жил здесь не один год, был прекрасно осведомлен о том, что иначе не может быть никак — только в страшных голливудских антиутопиях вроде «Безумного Макса» или «Водного мира». ВСЕГДА И ВЕЗДЕ должно быть так, как на этих улицах — красиво, свежо, благочестиво; этот цивилизованный мир не испортит своим видом ни один араб или негр, никто не потревожит спокойствия здесь, вблизи этих красивых праздничных газонов.
Детские качели ждали ранним утром своих постоянных обитателей пяти–шести лет; машины разогревались дистанционно; где–то орала кошка, являя собой образец заинтересованности в будущем — жизнь текла своим чередом.
Постепенно улицы заполнялись людьми — кто–то совершал утреннюю пробежку, кто–то шел на работу; распорядок дня был неизменен уже много лет. Люди, заселившие улицу, жили здесь, как эльфы — испокон веку. Покачнуть эти весы было не под силу никому, даже господу Богу. Но они и не думали качаться — настолько все было спокойным, полноценным и невозмутимым. Та самая составляющая обыкновенной человеческой жизни, которая тянула сюда из–за океана тысячи и тысячи людей, намеревающихся осесть на этой земле всерьез и надолго.
Мама, ведущая за руку девочку лет четырех, была для данной местности обычным явлением — никоим образом она не выпадала из общей картины и не выделялась на её фоне. Они довольно быстро двигались по четной стороне улицы по направлению к перекрестку, обозначенному ярким светофором, видимым издалека. Ребенок, беспечно держа маму за руку, вприпрыжку гарцевал по тротуару, так и норовя оборвать цветы с близлежащих клумб. Мать одергивала его, как могла, но это мало помогало — позади них на асфальте дорожки россыпью валялись лепестки от цветов, оборванных детской рукой.
— Не занимайся ерундой, Джоан, — время от времени бурчала куда–то за спину, где все время оказывался ребенок, озабоченная проблемами на работе мать. — Нас будут ругать… Черт побери, я сколько могу говорить!
