Примерно через полчаса я понял, что овладел некими начальными навыками. Я делал таблицы, присоединял их к проекту, подключал сетки, просматривал данные, компилировал, запускал – все работало. Правда, я понимал, что работает все пока по одной причине – исключительно из–за простоты. Сделать ошибку в том, что я построил, было невозможно.
Это меня и радовало, и пугало одновременно. Я чувствовал, что мое желание работать пока ничем не подкреплено – так, мелочи какие–то.
Ткнувшись пару раз в незнакомые мне функции, я все–таки сумел сделать какую–то ошибку, развел руками и крикнул на кухню:
— Мишка!
И тут же понял, что оттуда не доносится ни звука, только потягивает чем–то горелым. Я выскочил из–за компьютера и бросился на кухню.
Картина была довольно типичная, прямо–таки из бывших совдеповских «чернушных» фильмов. Мишка спал, навалившись грудью на стол; на плите благополучно начинала гореть яичница; а рядом со спящим Ткачевым стояла полупустая бутылка водки и стакан.
— Эх, елки–палки! – я ринулся к плите, спасая комнату от вони и возможных пожаров. – Нашел свою заначку!
Сами понимаете, после почти двух литров пива, влитых, грубо говоря, на старые дрожжи, хлебнуть еще грамм двести водки – задача не для слабых. Сам я, пожалуй, явно бы не рискнул устроить себе подобную проверку – мои способности на этом поприще несравненно ниже.
Сковородку я залил водой и поставил в раковину поверх горы немытой посуды. Самого Мишку я подхватил под мышки и поволок в комнату на диван. По дороге он пару раз открыл глаза, глупо рассмеялся и попробовал мне помогать, но ноги у него заплетались, от чего стало еще хуже. Я пихнул его коленкой под зад, он успокоился и больше не мешал. Увалив его на диван, я накрыл ему ноги каким–то драным пледом непонятного цвета и разочарованно взглянул на компьютер.
Похоже, что наше обучение на сегодня закончилось. Я опустился в кресло, крутнулся в нем пару раз, разглядывая квартиру Ткачева и вслушиваясь в его громкое сопение. Жалко было бросать, едва начав; я попытался продолжить делать то, что начал, опять напоролся на какие–то непроходимые ошибки и бросил. А потом мне вдруг пришло в голову, что неплохо было бы попробовать делать хоть что–нибудь путем слепого копирования. Ведь должны же быть у Ткачева на компьютере какие–то свои собственные разработки, глядя на которые, можно разобраться во многом – а что не получится, так он ведь не будет вечно пьяным!
Я вытащил винчестер из своей куртки и полез под стол. Наладив все, что нужно, я принялся изучать содержимое Мишкиного компьютера и довольно быстро нашел его рабочие документы, папки с исходными кодами, нереализованными проектами, какими–то наработками и просто непонятно с чем. Место на моем диске было более чем достаточно; я выделил все, что посчитал нужным и запустил копирование.
Информация принялась перекачиваться на мой винчестер. Я внимательно следил за ползущей синей полоской и быстро сменяющими друг друга процентами и думал о Ткачеве. Насколько неприятно все это было видеть; падение человека, с которым ты учился вместе не один год и никогда не видел в нем никаких предпосылок к подобному развитию событий. Мы сидели с ним на одном ряду через две парты, всегда писали один вариант и на контрольных по математике он неизменно решал всему ряду – и мне в том числе. Учителя видели в нем будущую звезду точных наук, поэтому никто не удивился, когда он выказал желание поступать на информатику; его благословили, написали кучу достойных характеристик, подготовили к вступительным экзаменам – и он благополучно прорвался в университет.
Помню, после первого курса классный руководитель собрал нас всех вместе – в первый и последний раз. Мишка тогда пришел со своей будущей женой (женился он потом быстро, через месяц, так же быстро и развелся, никому не объяснив причины – детей у них не появилось, вечные скандалы, грызлись по мелочам). Он всех нас грузил своими познаниями в кибернетике, логике и еще куче всяких дисциплин, которые они изучали; наши девчонки смотрели ему в рот и с ненавистью обсуждали за глаза его невесту. Его все любили…
Куда все подевалось? Что сталось с ним, что развернуло его к жизни на сто восемьдесят градусов? Такие вещи не происходят беспричинно; толчок приходит либо извне, либо изнутри. Каждый из подобных Ткачеву может поведать душещипательную историю о том, как все это случилось. Не стоит верить их словам буквально, просто посмотри им в глаза – там есть ответ.
Вот только почему–то в глазах Мишки этот ответ читался очень и очень плохо. Я поймал себя на том, что не отрываясь смотрю на него, пытаясь проникнуть в его тяжелый пьяный сон, почувствовать его, понять…
Компьютер пикнул, сигнализируя, что обмен закончен. Я вздрогнул и вышел из оцепенения, навеянного размышлениями о жизни. Мишка что–то пробурчал, перевернулся на другой бок и потянул плед, стащив его с ног на голову. Я снова нырнул под стол, восстановил статус кво, сунул изрядно потеплевший винчестер в куртку; потом задумался на мгновенье и отправился на кухню.
