Итак, я разложил перед собой книги, нашел в Интернете ряд ссылок и погрузился с головой в процесс осознания всего того, что скрывается за словом «Дельфи». И, едва я прочитал первые несколько слов, то понял, что охватить все нахрапом вряд ли удастся. Короче, я застрял на всех эти циклах, операторах, процедурах, методах и объектах. Вроде бы все по отдельности было до ужаса логично и элементарно – но только попробуешь хоть что–то сделать, как выходит какое–то бессмысленное нагромождение — бесконечные ошибки при компиляции и тому подобная дребедень.
Конечно, я начинал, как и все, с банального «Hello, world». Конечно же, у меня все получилось – такие вещи просто не могут не получиться. Хочешь понять, как работает программа дяди Борланда – создай форму, кинь туда кнопку, напиши процедуру «Close», запусти, нажми кнопку – и форма закроется. Замечательная получается игрушка.
Вот только программа, состоящая из голого поля с торчащей посредине кнопкой никому почему–то не нужна – даже в качестве прикола. Это я понял сразу…
Может быть, кому–то все, что я сейчас рассказываю, может показаться неинтересным. Но вот, елки–палки, читают же люди эти порой глупые, а порой просто непонятные «ЖЖ», которые стали едва не новой формой сетевой религии – почему вам не прочесть то, как какой–то паренек из глубинки взялся изучать Дельфи. Тем более – все, что будет дальше, напрямую с этим связано.
Все дело в том, что слишком уж много в нашей жизни отводится случаю – хотя огромное число философов, авторов классической литературы и еще куча всяких людей, занятых исследованием базиса человеческого существования, считают, что это не так; что все очень закономерно вытекает одно из другого и при желании всегда можно выстроить очень и очень логичную цепочку между двумя, казалось бы, никак не пересекающимися событиями.
Вот и я – человек, живший до поры до времени по законам этих людей, внезапно проникся ролью случая в истории. И, будучи поставлен перед фактом, скажу вам – если уж случаев не бывает, то все, что произошло со мной – стопроцентное исключение из этого правила.
Пытаясь сообразить, что же мне делать дальше, раз уж мозгов не хватает, я понял, что без наставника в этом деле не обойтись. И вот тогда я вспомнил про Ткачева.
Про Мишку Ткачева, с которым мы учились в одном классе. Он после школы выбрал информатику, я – литературу и журналистику (как выяснилось, зря – стать знаменитым в этой области практически невозможно, если только у тебя нет в кармане кучи баксов… Вот блин, опять все деньги, деньги!..) Безусловно, Мишка в то время понятия не имел, правильный ли ход он делает. Что такое одна тысяча девятьсот девяностый год? Никаких «Пентиумов», «Винду» напишут еще только через пару лет, программы кропают на каком–то Бейсике – короче, болото. И, тем не менее, выбор он сделал – и, как выяснилось, верный.
Мало какая отрасль рванула за столь короткие сроки так далеко вперед. Пожалуй, космонавтика – и та тормознула на многие годы с развалом всего и вся. А вот компьютеры, программирование и прочие атрибуты хай–тека могут дать кому и чему угодно много очков форы. Мишка удачно устроился в этой нише, освоив все тот же Паскаль, пропитавшись им насквозь, словно верой. Иногда казалось, что он даже говорит, стараясь строить фразы исходя из законов языка не русского, а алгоритмического.
Человек своего рода свихнувшийся – так можно было бы охарактеризовать его; но все оказалось гораздо хуже. Мне очень неприятно об этом вспоминать, но факт остается фактом – у него было еще одно увлечение, которое сыграло немаловажную роль во всем происходящем, поэтому не могу о нем не упомянуть.
Имя этому увлечению – «огненная вода».
Бесконечно долго можно говорить о том, сколько хороших людей сгубила эта жидкость и сколько еще погубит. Не хочу выходить за рамки моего рассказа, черпая сочувствие и сожаление из образа Ткачева; просто… В общем, его просто жаль.
Он пил, сколько я его помню. В смысле, помню–то я его со школы, тут я немного погрешил против истины. Пить он начал года, наверное, три назад – и никто из его друзей не мог никогда толком сказать, что же послужило толчком к падению. Не было в его жизни ни горя, ни смертей, ни неразделенной любви…
Почему–то вдруг подумалось – а что я знаю про него по–настоящему? Может, и было все это – но я склонен считать иначе.
Короче, вспомнил я про Мишку и тут же понял, что ни к кому другому за помощью идти смысла нет – ведь лучше Ткачева объяснить чего–нибудь о компьютере и программах не мог никто. Вот только застать его надо было трезвым, лучше с утра – пусть даже больной, но еще с ясным рассудком, он все–таки лучше, нежели с заплетающимся языком и перепутанными пальцами, не попадающими в клавиши. Часы к тому времени показывали уже послеобеденное время, я покачал головой, прикинул свои финансы и решил, что завтра утром возьму немного пива и буду использовать его в качестве приманки – если захочет полечить голову, будет более сговорчивым.
