Такой подход может показаться жестоким, но – друзьями закадычными мы с Ткачевым никогда не были, да и знал я о том, что жмот он порядочный; если не захочет делиться информацией, то клещами из него ничего не вытащишь. Поэтому – как говорили иезуиты, «цель оправдывает средства».
По деньгам – хватало бутылок на пять. Если разливное, то выигрыш получался приличный. Приняв решение, я успокоился, запустил новую игрушку и оторвался по полной…
На утро я первым делом рванул на «точку», взял четыре литра свежего «Жигулевского» и несколько пакетиков «Кириешек» и помчался к Ткачеву, чувствуя, как в кармане куртки бьется и просится наружу мой винчестер – мало ли сколько инфы сумею стрясти с Мишки?
Насчет его утреннего состояния я оказался прав – дверь мне открыл человек, обозленный на все и вся, мутный взгляд блуждал где–то поверх моей головы, трясущиеся пальцы звенели ключами, закрывая замки за моей спиной. В воздухе стоял запах перегара, корейских салатов и еще чего–то, приторно–сладкого. Я не мог сразу понять, но когда увидел возле вешалки женские туфли, голубую блузку на кресле и ткнулся взглядом в закрытую дверь спальни, то понял, что это какие–то дешевые духи.
— Чего тебе? – спросил Ткачев, впустив меня и глядя по–прежнему куда–то мимо. В ответ я молча поднял перед его глазами пакет. И хотя угадать его содержимое простому человеку с первого мгновенья было практически невозможно, Мишка выпрямился, как бамбуковый прут, глаза сверкнули, он схватил меня за руку повыше кисти и быстро завел на кухню.
Я почувствовал, что с первых же шагов теряю инициативу – Ткачев видел во мне просто «Скорую помощь». Я попытался вырваться – безрезультатно. На столе оказались две больших пивных кружки, ловким движением Мишка выхватил у меня пакет, открутил пробку с одной из пластиковых бутылок, опрокинул ее, пена и пиво рванулись в кружку…
Знаете, алкоголизм ведь все–таки болезнь. Если понимаешь, что этот человек болен, начинаешь относиться к нему несколько по–иному. С жалостью, что ли. С некоей долей понимания, что не сам он уже рвет пробку с бутылки, что это больной организм приказывает ему, что сейчас делать, какими глотками и какую жидкость пить. Мозги, уставшие и воспаленные, требуют увеличить дозу этилового спирта в метаболизме. Никакой прихоти, никакого управления своими желаниями – деваться уже некуда. Был человек – и нету.
Было горько смотреть на то, как он ждет, когда наполнится кружка. Был бы, наверное, поздоровее, наклонил бы ее, лил медленно, ждал, когда опадет пена; сейчас все не так – плюхнул бутылку, белая шапка рванулась на стол, он схватил кружку обеими руками и жадно прильнул к ней, не замечая, как покрывается пеной от подбородка до колен.
Он напоминал человека, только что вышедшего из пустыни. На какое–то мгновенье мне показалось, что я пришел не по адресу – уж очень плохо он выглядел. Но с каждым глотком к нему возвращалось все то человеческое, что вечером было похоронено в стакане. Он поставил кружку на стол, протянул руку за спину, ловким движением ухватил за кончик полотенца и утерся.
Из спальни что–то пробурчали.
— Не обращая внимания, — сказал Ткачев и налил себе вторую, полную. На этот раз он был чуточку осторожнее, расплескав гораздо меньше. – Спасибо тебе, — вставил он пару слов между глотками.
Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть и ждать, когда же и третья кружка уляжется на свое место в желудке. Ткачев поставил ее на стол, сжал губы и зажмурился, прислушиваясь к тому, что происходило сейчас в его организме.
— Неправильно проведенная опохмелка ведет к запою, — сказал он, не открывая глаз. – Стоп!
И взглянул на меня. Я поразился перемене, которая случилась с ним за последние несколько минут. Передо мной стоял абсолютно вменяемый, спокойный, слегка покачивающийся человек с осмысленным взглядом.
— Так ты зачем пришел? – спросил Мишка, видя мое замешательство. – Ведь не затем же, чтоб меня пивом напоить?
Конечно же, нет. Я смотрел на него, не в силах произнести ни слова. Из спальни снова что–то крикнули. Противный, визглявый девчоночий голос. Ткачев указал мне на табуретку, после чего пошел в комнату. Там что–то прошуршало, скрипнула дверь – похоже, в спальне кто–то одевался. Через несколько минут цокот каблуков подтвердил мои мысли, девушка вышла в коридор, взглянула на меня, хмыкнула… Я даже не потрудился ее рассмотреть – прекрасно понимаю Ткачева, он и сам был неприятно удивлен, увидев ее трезвым. Тем временем девица подошла ко мне, взяла со стола недопитую бутылку, обеими руками поднесла ее ко рту и опустошила.
Я подумал, что хорошо сделал, не выставив на стол вторые два литра. Ткачев подошел, пихнул даму в спину и выставил за дверь. Потом высыпал в ладонь горсть сухариков и сквозь хруст предложил мне пройти в комнату; я подчинился, подхватив с пола пакет. Сам Мишка взял кружки.
Комната разительно отличалась от кухни с жутким бардаком на ней. Похоже, к компьютеру и всему, что с ним связано, Ткачев относился с благоговением.
