— Знаешь, Иваныч, я тоже поначалу сам себе задавал этот вопрос. Ответ был прост – судя по всему, брак был не очевиден. Эксперт просто перестраховывался и, как мне кажется, просто оправдывал свое существование. Ему нужно было временами показывать бурную деятельность, что у него неплохо получалось. В дальнейшем мы это подтвердили…
Спустя шестнадцать дней работы мы, наконец, получили результат. Мы знали день и час прибытия машины. Мы знали имена, фамилии и внешность всех банковских сотрудников, которые были задействованы в этой операции. Мы подготовили машину и необходимые документы.
Фома внезапно замолчал, словно не в силах был говорить дальше. Потом, переборов в себе что–то, не дававшее продолжать, вновь заговорил:
— И мы получили эти деньги. Каждый из нас до последнего сомневался в том, что у нас получится. Это я узнал уже потом, когда мы пришли сюда, в эту квартиру, после того, как надежно спрятали деньги. Все мы – и я в том числе – боялись. Боялись до дрожи в коленях, до стука зубов, до предательского пота на висках… Но мы сделали это. Мы взяли шестьсот пятьдесят тысяч долларов. Разделив это на четверых, мы пришли к выводу, что нам хватит на первое время.
— Шестьсот пятьдесят тысяч… С ума сойти… — прошептал Петр. – Да это целое состояние…
— На первый взгляд да. Это много денег. Но каждый меряет по–своему. Мы тоже вступили друг с другом в спор – хватит ли нам или нет. Жанна хотела уехать во Францию, двое программеров жаждали американской свободы, я же, как ты знаешь, был готов оставить эту страну ради Новой Зеландии. Мы рассуждали о том, как каждый из нас будет заниматься вопросами своего отъезда, как мы будем перемещать деньги, как будем их отмывать…
Перед нами был непочатый край работы. Намного больше, было сделано для того, чтобы получить эти деньги. Но мы были готовы. Мы хотели жить… Мы были напуганы и счастливы одновременно. Мы пили шампанское, шутили, расслаблялись…
А потом кто–то позвонил в дверь, Жанна пошла открывать и получила пулю в сердце. Мы не слышали выстрела. Когда в комнату вошел мужчина с пистолетом, он задал всего один вопрос – кто из трех парней здесь Фома. Не сговариваясь, парни посмотрели в мою сторону и тут же были убиты. Вот прямо здесь, на этом диване; там же, где ты сейчас сидишь…
Петр машинально отодвинулся от того места, которое занимал, в дальний угол дивана.
— Вот–вот, — покачал головой Фома. – Потом он подошел ко мне, пьяному и напуганному, и предложил пройти с ним. И я пошел. Это оказался киллер из той конторы, что делала фальшивые деньги. Я мгновенно протрезвел и подчинился…
Иваныч слушал, раскрыв рот. Пальцы его сжались в кулаки, сам он превратился в статую; широко распахнутые глаза смотрели на Фому, как на Иоанна Крестителя, возвешающего о скором прибытии Христа.
— Со мной долго не разговаривали. Человек, к которому меня привезли, вежливо спросил, где деньги. Я сказал. Он отправил туда машину. Через полчаса ему сообщили, что товар возвращен. Тогда он пригласил в комнату, где меня держали, еще одного человека, с ноутбуком. Тот стал расспрашивать меня о том, как мы это сделали. Я попытался было спихнуть основную часть проблемы на убитых ребят, но меня быстро привели в чувство шокером и угрозой подсадить на иглу. Пришлось рассказывать и показывать на компьютере… Знаешь, Петя, как легко все это делать под дулом пистолета, особенно когда помнишь расстрелянную Жанну, лежащую поперек коридора… Короче, я рассказал все. Потом первый человек вернулся, они пошептались со вторым и пришли к выводу, что такие мозги, как у меня, нельзя просто закатать в бетон и сбросить в озеро. Их надо использовать по назначению. Мне сделали предложение, от которого я не мог отказаться. Я стал на них работать.
Через пару дней они объявили о назначении меня новым экспертом по компьютерной безопасности. Квартира к тому времени была отмыта от крови, трупы убраны; меня поселили сюда, как в золотую клетку. Я перемещаюсь под их присмотром, за мной следят без конца – и в постели, и в туалете; мой компьютер контролируется кем–то, кого я никогда не видел, но он практически равен мне по силе. Мне разрешили отметить мой день рождения… Вот только никто не захотел прийти и поздравить того, кто, по их мнению, предал ребят и перешел на службу к тем, кто всегда был объектом нападения. Все посчитали меня предателем. Никто толком так и не знает, куда делась моя группа – люди просто исчезли из этой жизни… Но я всегда помню их; мне так трудно жить, зная о том, что я работаю на тех, кто убил… Но я боюсь… Боюсь смерти, боюсь боли.
— Зачем ты мне все это рассказал? – спросил Петр.
— Мне в этой жизни осталось только одно, — чеканя каждое слово, ответил Фома. – ОТОМСТИТЬ.
— Кому? Этим людям? Тем, кто расстрелял твоих друзей?
