Сам по себе факт был не особо примечательный, ибо отклеиться она все равно когда–нибудь бы отклеилась – перепады температур или прямое попадание сделали бы свое дело. Илья всегда надеялся только на то, что в горячке учебных или боевых стрельб не потеряет ее – с ней он связал все свои армейские удачи, с ней он надеялся благополучно завершить службу и выйти на пенсию.
Леонов подержал маленький прямоугольник в руках, понимая, что клея сейчас под рукой нет и быть не может, решил засунуть ее в нагрудный карман, но потом решил, что должен видеть икону перед собой – и пристроил ее за резинку, обтягивающую прицел. Не очень надежно, но зато – всегда рядом.
Потом лейтенант скомандовал:
— Готовность десять секунд! Нагрузка на грунт минимальная, скорость крейсерская. Маршрут – двадцать градусов к северо–востоку. Цель… Об этом чуть позже. Вперед!
И бронемашина рванула с места. Даже через толстую плиту, скрывающую десант, были слышны маты и громкое бряцанье оружия. Леонов спустя несколько секунд понял, что забыл пристегнуться, накинул ремни на пояс и плечи и сразу почувствовал себя уютнее. Вот только не давала покоя фраза о том, что насчет цели – попозже…
Иконка тряслась, но держалась. Где–то под ногами у Ильи бряцнула пулеметная обойма; он кинул взгляд вниз, отметил про себя, что надо бы там в следующий раз пройтись в два слоя «скотчем», чтобы не гремело – все равно зарядный механизм при стрельбе вырвет патроны из коробки, не взирая ни на какие препятствия, а ехать будет потише и поспокойнее (рассказы о том, как где–то и когда–то сдетонировало вооружение, блуждали среди экипажей, как притчи о мертвецах среди работников морга).
Двигались они быстро. Механик умело гнал по дороге, ведущей к полигону. Каждый поворот, каждый бугорок были известны давным–давно. Лейтенант изредка бросал взгляд на экран перед глазами, отмечая про себя, что хоть механик и шел по дороге, периодически отклоняясь от курса, но все–таки движение происходило именно в том направлении, в каком было нужно – двадцать градусов к северо–востоку. Да и зачем лишний раз трясти десантную группу, пересекая овраги и лесистую местность, если скорость машины позволяла обогнуть все эти естественные препятствия, насколько это было возможно…
Командир включил «Палм». Должна была поступить информация… Так и есть. Пришли инструкции. Дополнительные, как полагал лейтенант – на всякий случай, как это бывает в армии. Наконец–то, он сумел своими глазами увидеть цель, которую они преследовали, так сказать, в натуре.
На фотографиях робот выглядел внушительно – огромная машина, метра четыре в длину, приспособленная к перемещению по пересеченной местности. Сложно было сказать, что (или кто) послужило прообразом для ее создания, какие законы мироздания были заложены в конструкцию и проект. Были здесь и какие–то усы, и дополнительные штанги, играющие, как показалось лейтенанту, роль ног, оружейные надстройки (пулемет сразу бросался в глаза, ибо невозможно было сменить устоявшуюся рациональную форму на что–то неузнаваемое).
— Характеристики… — шептал себе под нос лейтенант, машинально теребя воротник камуфляжной куртки. – Скорость… прицельная дальность, боекомплект… А энергозапас? Интересно, если без подзарядки, далеко уйдет?
И тут же сам себе ответил, прочитав данные о бортовом питании робота. Ждать, когда же у него сядут батареи, было бессмысленно.
— Теперь насчет интеллекта… — прошептал командир и еще раз проследил, что в очередной раз отключил свой ларингофон. – Самое главное – для каких целей он сделан? Кто для него мы – нейтральный объект, мишень или друзья? Что у него там в башке?
Он давно уже служил на этом полигоне испытаний робототехники, нагляделся на многое; недавно ушло его представление на старшего лейтенанта, он готовился принять под свое командование взвод, опыта было не занимать – но всякий раз, отправляясь на очередные разборки со свихнувшейся техникой, он не знал, вернется ли назад.
Один раз они охотились на микроробота, который унес на себе ядерный заряд. Точнее сказать, кто на кого охотился, сказать было трудно, пока задача не была успешно решена. А до тех пор лейтенант все время держал в голове факт того, что, взорвись эта штука на спине железного паука – и кранты целой области. Успокаивало одно – по тактическим характеристикам взрыва, его экипаж (и он сам в том числе) не почувствовали бы боли; они просто испарились бы в то же мгновенье, даже не принимая во внимание наличие брони.
Тогда лейтенант спросил у командования – спросил в первый и последний раз: «Какого черта испытываются неподготовленные образцы сверхсекретного и сверхсложного оружия? Неужели нельзя тестировать все это на стендах, а не в жизни? Ведь последствия…»
Начальник полигона выслушал все это и предложил написать рапорт на увольнение. Вот так просто, безо всяких комментариев. Лейтенант постоял минуту в ожидании развития этой беседы в каком–то другом русле, после чего вышел.
Изменить ничего было нельзя…
