Следующий снаряд вспорол брюхо поднявшейся по холму машине. И еще один костер заполыхал посреди конопляной долины.
В полукилометре от расстрелянной колонны курсировал робот, методично осматривая горизонт. Работы у него было – непочатый край…
Конец.
Тушина уже очень давно не вызывали среди ночи – так давно, что он напрочь позабыл, как трезвонит в квартире телефон после полуночи. Досматривая пятый или шестой сон, он с непониманием вслушивался из глубин Морфея в непонятный звук, доносившийся из ниоткуда. Звук, громкий, настойчивый, тащил Тушина из–под одеяла в сторону прикроватной тумбочки помимо его воли – где–то внутри еще гнездился врач «Скорой помощи», отпахавший свои одиннадцать лет в реанимационной кардиобригаде. И как ни хотелось зарыться под подушку, как ни хотелось продолжать смотреть сон, в котором школьные друзья вперемешку с коллегами посреди незнакомого леса жарили шашлык – пришлось открыть глаза и протянуть руку…
«Не дай бог ошиблись номером», — подумал он, пристраивая локоть на подушку.
— Да… Да, это я.
В трубке звучал взволнованный голос Венечки Смирнова:
— Петр Михайлович, вы должны приехать… Это… Я не возьму на себя смелость…
— Криминал? – сонно спросил Тушин, отметив про себя, что Вениамин даже не извинился за столь поздний – или уже ранний – звонок. – Ты там что, один?
— Так получилось, Петр Михалыч… Я отпустил лаборантку, у нее сегодня у сына юбилей, двадцать лет. Она так просила, что я не смог отказать. И теперь…
— Так, стоп, — прервал тираду Тушин. – Смирнов, ты пока еще представляешь, кому ты звонишь?
— Да, — коротко выдохнул на том конце провода Венечка. – Вы думаете, это так просто было – взять и ваш номер набрать в полвторого ночи? Я тут вокруг телефона уже полчаса хожу и сам себя уговариваю.
«Так… Полвторого. Хоть время узнал».
— Ты можешь толком рассказать, зачем я тебе понадобился?
— Вы решите, что я пьян, Петр Михалыч. Или еще что–нибудь. Я вам вызову такси и сам заплачу, только вы приезжайте, пожалуйста, потому что они тут не уходят, а я просто боюсь… Дальше лезть…
— Они? Кто такие «они»? – переспросил Тушин, догадываясь об ответе.
— Милиция. Вы же сразу сказали – «криминал».
— Я не сказал, я спросил. Это разные вещи. В общем, поверим на слово, что ты так просто среди ночи мне бы не позвонил. Такси не надо, сам доберусь, у меня машина во дворе.
Тушин положил трубку, сел на кровати, нащупал тапочки. Что там за чертовщина у Смирнова?
Встав, он прошел в ванную, залез под душ, поддал холодной, чтобы быстрее проснуться. Мышцы заходили ходуном под кожей, пытаясь дрожью спасти Тушина от ледяных струй. Выдержал он всего минуту, потом выскочил из–за полиэтиленовой шторки и принялся энергично растираться. Сон как рукой сняло, осталась только усталость, ощущение того, что не отдохнул, как следует, сон не досмотрел…
Иногда он вспоминал свои «скоропомощные» будни – и четко помнил, что после трех часов ночи не испытывал к больным ничего, кроме плохо скрытого раздражения. Люди, вызывавшие его в такое время, обычно болели давно и сильно, но почему–то считали, что самое главное – это пережить ночь, дождаться утра и вот уже тогда… Но практически никто с ночами не справлялся – ни сердечники, ни больные животы, ни почечные колики. Приходилось – наряду с уколами анальгетиков и таблетками нитроглицерина читать унылые злые лекции на тему «Где вы были раньше?» Люди частенько обижались, несколько реже извинялись – но ответа на свой вопрос Тушин так за все годы работы так и не добился. Пожатие плеч, разговоры типа «Я думал, пройдет» или «Да не хотелось вас беспокоить…» его, честно говоря, раздражали. Кого же еще беспокоить, если не «Скорую помощь»? Пожарников, что ли?
Вот и сегодня к нему вернулось давно забытое чувство – кого там еще принесло на ночь глядя? Правда, помощи просил его коллега, подчиненный – это накладывало определенные обязательства. В таких случаях надо молча идти и делать свое дело, беря часть ответственности — или всю — на свои плечи. Вполне возможно, что мнение Тушина окажется последней инстанцией, которая снимет все возникшие вопросы. Иногда достаточно было только его имени и авторитета. Из головы не выходило то, что Смирнов даже не стал ничего объяснять по телефону – он просто поставил Тушина перед фактом. Дело, по мнению Венечки, того стоило.
Петр Михайлович оделся, вышел во двор. «Ракушка» стояла прямо напротив подъезда, более удачного расположения гаража трудно было желать. Металлическая дверца лязгнула, складываясь, из темноты показался капот его «Ауди».
Машина мягко выехала из гаража; Тушин, продолжая рассуждать о том, что же могло случиться, сел за руль и направился к своему месту работы, где его ждал Венечка Смирнов.
В пути он долго размышлял о том, по каким причинам решил сменить свою работу – такую беспокойную и нужную, нужную до слез, до криков и мольбы профессию врача скорой помощи на… Как бы это помягче выразиться…
