— Уже нет, — отрицательно покачал головой Адольф. — Прошу верить на слово и не отвлекаться на пустые разговоры. У нас слишком много работы.
— Много? — подошел поближе Олафсен, засунув руки в карманы. — Что–то я не в курсе, если можно — с этого места поподробнее. Не очень хочется много работать.
— Ничего не выйдет… — попытался улыбнуться Адольф, но сразу понял, что со шведом такой тон не пройдет. — К сожалению, от нас с вами это не зависит. Зря вы оставили лопату — если вы думаете, что за нами никто не наблюдает, вы ошибаетесь. Мы здесь, как на ладони.
Олафсен резко обернулся, совершив практически полный круг. Его глаза шарили по горизонту — но безрезультатно. Он остановился, посмотрел себе под ноги, а когда поднял взгляд вновь, Адольф отступил на шаг.
— Слышишь, немец, — процедил швед сквозь зубы, — или ты объяснишь мне, что мы здесь делаем… Или будет больно. И ты все равно скажешь. Кто–нибудь согласен со мной?
Несколько человек поддержали его. Всем — или почти всем — хотелось знать, что они здесь делают и как они здесь оказались. Адольф отступил еще на один шаг и постарался ответить всем сразу:
— Я прошу вас всех прислушаться к голосу разума. Надеюсь, никто не против это сделать? Так вот — я понятия не имею, откуда здесь я сам и все остальные. Я уже БЫЛ здесь, когда появились все остальные — был, и сам не знаю, почему. Вы появлялись по одному, реже — по два. Просто из воздуха. Появлялись, словно эфир ткал со скоростью света живую материю. Вроде никого нет — и вот уже еще одна фигура с лопатой стоит возле меня в грязной рубашке и широких штанах. Вы включались в работу молча и не спрашивая ничего — смотрите, сколько земли перекидали. Думаю, скоро можно закладывать фундамент…
— Не отвлекайся, — вновь надавил Олафсен. — Говори.
— Я ведь и говорю, — продолжил Адольф. — Мы работаем, и все тут. И я твердо убежден, что за нами наблюдают. Издалека, из укрытия… Может, в очень мощный бинокль. И я совершенно точно уверен — нам не стоит долго простаивать без дела, иначе нам напомнят о нашем предназначении. Причем, напомнят так, что мы очень и очень пожалеем.
— Это угрозы? — поинтересовался Киринаикос. — Ты требуешь от нас подчинения? Ты — здесь главный?
— Нет, я не главный. Я — первый. И если бы видели, что здесь было до вас — поверьте, вы сказали бы мне «спасибо».
Ле Рой в который раз осмотрелся и так и не смог понять, что же имел в виду немец. Никаких признаков того, что кто–то работал здесь до их появления, и уж тем более — что этот «кто–то» провернул здесь колоссальную работу. Кроме их рва, постепенно заполняющегося грунтовыми водами — поначалу медленно, пропотевая, а дальше все быстрее и быстрее — здесь, в этой глуши не было ничего. И тем глупее смотрелась тут группа парней с лопатами, ведущая этот ров по какому–то непонятному ориентиру, будто вбитому им в мозги.
— Я верю, — после паузы сказал он. — Но не понимаю. Поэтому — мы все еще ждем объяснений. Что именно ты делал здесь, пока мы не пришли?
Адольф тяжело вздохнул.
— Я понимаю так же мало, как и вы, — махнул он рукой. — Мы ничем не отличаемся. Почему вы придаете какое–то значение моей персоне, мне непонятно — я же не требую от вас благодарности за то, что я разгреб здесь кучу радиоактивного мусора!
— Кучу чего? — напрягся грек.
— Да, вы не ослышались! — взмахнул обеими руками Адольф, словно это придавало его словам больший вес. — Когда я появился здесь, прямо передо мной на этой чертовой земле лежали сорок полуразвалившихся бочек с какой–то непонятной жидкостью, непрерывно подтекающей изо всех щелей! Едкой, мерзкой на вид жидкостью, которая еще вдобавок и светилась в сумерках, словно бочки были напичканы светлячками по самый верх!
— И где же она теперь? — спросил Киринаикос, глядя себе под ноги. Выражение лица его говорило о том, что он хочет немедленно отсюда уйти — и чем дальше, тем лучше. — Неужели ты выпил ее всю, проклятый немец?! Почему ты сразу не сказал нам о том, что мы работаем на зараженной территории! Сволочь, почему ты молчал?! Мы уже схватили столько рентген, сколько хватит, чтобы умереть быстро и в самом расцвете лет!
Он схватил свою лопату и, судя по всем, собирался раскроить Адольфу череп — но Ле Рой ему не позволил. Он ловким незаметным движением выставил ногу — и Киринаикос полетел головой в грязную коричневую жижу на дне канавы.
Швед и немец посмотрели на Ле Роя, как на человека, совершившего самый нелогичный поступок в своей жизни — причем Олафсен смотрел, как хищник, а Адольф — благодарно и восхищенно. Ле Рой сам не ожидал подобной смелости, поэтому едва сумел остановить себя не ринуться вниз, к барахтающемуся в дерьме греку, чтобы вытащить его на сухую землю. Он встретился взглядом поочередно с каждым заинтересованным лицом, после чего ткнул пальцем в Адольфа:
— Мало информации.
— Да вы меня все время перебиваете! — возмутился немец. — Кто следующий кинется на меня с лопатой?
— Успокойся, никто, — покачал головой Ле Рой. — Нам всем хочется знать, куда ты дел эти сорок бочек с радиоактивным дерьмом. Ведь ты же что–то с ними сделал, раз их здесь нет?
