Киринаикос кивнул, сделав это, как китайский болванчик — сил держать голову у него уже не осталось. Он лег на землю, после чего крикнул куда–то в небо:
— Господи, дайте кто–нибудь сигарету!!!
Швед подошел к нему, присел рядом, вытащил из кармана пачку папирос, закурил одну из них, после чего воткнул уже дымящуюся в рот греку и вытянулся на земле рядом.
Адольф улыбнулся, глядя на это.
— Что ты хотел спросить?
— Кто твои родители, немец? — неожиданно для самого себя произнес Ле Рой.
— Но ты хотел спросить не это, — удивленно поднял брови Адольф. — Ты же думал о том, что…
— Стоп, — перебил его канадец. — Ты прав. Но ответь сначала на этот вопрос.
Немец задумался, глядя себе под ноги.
— Как бы дико это не прозвучало, Ле Рой, но мне нечего тебе сказать.
— Поясни.
— Нечего — это значит нечего, — развел руками Адольф. — Я только сейчас подумал о них — и вдруг понял, что никогда в жизни их не видел. Да были ли они у меня? Чертовщина какая–то!
Он сделал несколько шагов вдоль рва, пнул большой кусок земли, проследил, как он упал в воду, разбрызгивая вокруг себя грязь.
— Родители… Да я не помню даже, откуда я родом! Постой, Ле Рой — неужели ты что–то понял?
— Пока нет, — пригладил мокрые волосы канадец. — Пока — нет… Сейчас бы дождь… Сильный, холодный, чтобы как в детстве… Как в детстве… Эй, Олафсен!
— Чего? — буркнул швед, не поднимая головы.
— Расскажи, ты любил в детстве дождь?
— Чего?
— А что тебя смутило? Слово «дождь» или слово «детство»?
— Его смутило слово «любил», — попытался рассмеяться грек, но у него плохо получилось. Он закашлялся, сел и оглянулся на Ле Роя. — Хочу, чтобы ты знал, канадец — не поворачивайся ко мне спиной. Никогда.
— Злопамятный? — не сводя глаз со шведа, спросил Ле Рой. — Не самое лучшее качество в жизни. Олафсен, я жду ответа — как там насчет своего детства? Есть какие–то отклики из глубин сознания?
Швед тоже поднялся, выпустил клуб дыма из своих больших легких и наконец соблаговолил ответить:
— Детство как детство. Плохо помню…
— Плохо? — подошел поближе Ле Рой, отметив краем глаза, что Киринаикос приблизил руку к черенку лопаты. — Или — совсем не помнишь?
— Я тоже не помню, — вмешался в их разговор Адольф. Он подошел и встал так, что оказался точно между греком и канадцем, Киринаикос прикинул расстояние, разочарованно убрал руку и снова лег на землю. — Просто до твоего вопроса о родителях я жил так, как будто они и не нужны вовсе, будто их и не было. Странно, правда?
— Ничего странного, — ответил Ле Рой. — Я тоже — ни мамы с папой, ни детства. Пустота. Хуже всего — у меня складывается впечатление, что меня СДЕЛАЛИ, чтобы я рыл эту чертову канаву.
— Не все так плохо, — ответил Олафсен. — Я помню… Какие–то улицы, бараки… Люди, похожие на меня…
— Чем — похожие? — поинтересовался Ле Рой.
— Одеждой, походкой, у кого–то в руках лопаты, у кого–то оружие; и над всем этим — флаг. Шведский флаг… Какое–то большое здание в центре города, а на верхушке шпиль с флагом.
— Как ты оказался здесь? — спросил канадец, вспоминая свое прошлое — маленький кусочек, застрявший в памяти, как кусочек пищи между зубов. — Можно хоть какие–то подробности?
— Можно, отчего же… — Олафсен поднялся, отряхнул спецовку, отбросил в сторону окурок. — Пришли люди, вошли в город, приказали…
В этот момент он посмотрел на Адольфа и махнул в его сторону рукой:
— Вот эти.
Канадец не понял, посмотрел сначала на Адольфа, потом перевел взгляд на шведа:
— Поясни.
— Что толку пояснять?! — явно нервничая, крикнул Олафсен. — Теперь уже все равно. Нет у меня на них зла — а ведь должно быть, правда? Пожалуй, это единственное, что меня удивляет — почему я абсолютно равнодушен к случившемуся?
Адольф напряженно слушал все, о чем говорил Олафсен. Он либо очень хорошо скрывал какую–то правду, либо на самом деле — был совершенно не информирован о том, что же случилось со шведом в тот момент, когда «вот эти люди» вошли в его город.
— Нельзя ли как–то уточнить — почему, зачем, когда? — настойчиво спросил канадец. — И вообще — почему мне всегда приходится просить вас всех рассказывать поподробнее? У вас что — слов не хватает? Или речь не развита?
— Кто ты такой? — внезапно спросил со своего места Киринаикос. — Чего ты лезешь ко всем со своими расспросами? Кто уполномочил проводить тебя следствие? Начни с себя — и, может быть, тогда мы согласимся с тем, что у тебя есть право задавать вопросы. Хотя я — вряд ли соглашусь. Помни о том, что я сказал.
— Резонно, — заметил швед. — Эй, парни! — крикнул он на ту сторону рва, где расположились на отдых остальные члены их коллектива. — Не хотите послушать слезливую историю жизни канадца Ле Роя?
Четверо с той стороны, до этой минуты неподвижно лежавших на земле, встали, подошли к краю рва, прикинули, смогут ли перепрыгнуть ту жижу, что уже накопилась внизу, переглянулись и поочередно прыгнули. Выбравшись наверх, они подошли поближе и присели на землю, образовав вместе с Киринаикосом и шведом полукруг, в центре которого оказались немец и Ле Рой. Адольф посмотрел вокруг и отошел в сторону, опустившись на землю возле грека.
